Шрифт:
– Ушел. Ведется поиск. Он ранен, далеко не уйдет.
– А поп? Попа тоже не нашли?
– Как сквозь землю провалился, герр директор.
– Что делается для поимки?
– Город перекрыт, розданы ориентировки. Снайпера ищет люфтваффе с воздуха.
– Вот так. Это едва ли не единственное темное пятно в провернутой нами блестящей комбинации. Снайпера я не так боюсь, это исполнитель. А вот поп – опаснее, у попа есть выход на наши верха. На саму систему безопасности рейха, на РСХА – Главное управление имперской безопасности. И где-то там, на самом верху, сидит враг. Я хотел бы ошибаться, но боюсь, что я прав и на этот раз. Поверь, Зайдлер, мне вовсе не хочется каждый раз оказываться правым. Вовсе не хочется…
Ирлмайер одним глотком допил остывший кофе.
– Пошли копировать. Честное слово, я не знаю, как фрау Марта справляется с этим монстром, надеюсь, что ты в этом разберешься. Пошли…
У рейхскриминальдиректора Ирлмайера, рейхскомиссара Абиссинии, было несколько правил, которым он подчинялся всегда. И первое из них – ничего не бросать на полпути, ничего не оставлять просто так, не успокаиваться до тех пор, пока не увидишь мертвое лицо своего врага. Сейчас ради той добычи, которая попала ему в руки, он нарушил это правило, не стал преследовать, добивать до конца сразу двух врагов. Оставил их за спиной. Потом это обойдется ему очень и очень дорого…
Северная Абиссиния
Горы Дэбрэ-Дамо
Несколько дней спустя
Саша…
Его мать звала его так. С ударением на последнюю букву и всегда улыбаясь. Римское имя Александр ей не нравилось, хотя это было его полное имя, воспринятое из русского языка. В итальянском это имя перековеркано на Алессандро. Так звала его бабушка, надменная, сухая синьора, у которой был дом в Таранто. Там он впервые увидел боевые корабли.
Саша…
Словно шелест ветра…
Он умер? Или еще жив?
Паломник открыл глаза – и ослепительно-яркий, сухой свет накатил волной, заставив зажмуриться от боли. Кто-то придержал его…
– Тихо, тихо…
Что-то мягкое прикоснулось к его губам – и он почувствовал вкус подсоленной воды. Под ним все колыхалось, как на телеге…
– Попей, бвана… Нам долго ехать…
Окончательно Паломник пришел в себя только к вечеру…
Они ехали на типично африканском средстве передвижения – носатом грузовике «Мерседес» с тремя осями и мощной рамой, перегруженном до предела. Водители таких вот машин, чтобы подработать, брали попутчиков, сажали их не в кабину, а наверх, прямо на груз. Получалось не так-то плохо – не автобус, но и не верблюжий караван. Полиция отчаялась проверять таких пассажиров и гоняли их только во время усиления…
А усиление сняли…
Паломник вспомнил все – амнезии у него не было. Это заставило его поморщиться.
Вместе с ним ехали человек двадцать. Бедно одетые, в основном мужчины, – женщин совсем немного, ребенок только один, грудной. Люди были совсем не похожи на негров Центральной и Южной Африки, луноликих, с их толстыми губами. Тонкие, почти европейские черты и светлая кожа жителей Нила, более темная кожа и большие глаза местных. И человек, который его спас, – высокий лоб, благородные очертания скул и подбородка. Увидев, что белый пришел в себя, он улыбнулся.
– Я вижу тебя, бвана… – поприветствовал он Паломника традиционным зулусским приветствием.
– И я вижу тебя, Джумба… – ответил Паломник. – Зачем мы здесь?
– Не думаю, что ты предпочел бы остаться в городе, бвана… – покачал головой зулус, – в городе неспокойно…
– Но как…
– В нашем народе говорят, что даже ветер имеет уши, бвана… – предупреждающе сказал зулус, одетый как бедный крестьянин-общинник. – Поговорим, когда сойдем. Это скоро…
Это место на севере Абиссинии было красиво той потрясающей красотой, какая встречается лишь в нескольких местах на земле – например, в Туркестане, район Шарын, национальном парке Пурнулулу в Австралии или в Северной Америке, в Гран-Каньоне. Огромные, старые, уже разрушающиеся горы, выдолбленные ветром, водой и временем широкие, причудливой формы каньоны между ними, зеленые веснушки кустов на уступах холмов и скал. Здесь можно было снимать вестерны про Дикий Запад, здесь можно было остаться жить навсегда, но в Абиссинии – здесь были только скалы и редкие домишки, распластанные на горных склонах и сделанные из обтесанного камня и глиняного раствора…
Они сошли у заправочной станции, неизвестно как оказавшейся в этой глуши, где ничего не было, кроме рекламы фильмов шестидесятых годов и стайки приблудных собак. Зулус протянул Паломнику крепкую суковатую палку.
– Это тебе, бвана. Осталось недолго…
Дул ветер. Грузовик, окутавшись удушающим смогом выхлопа, тронулся дальше в путь. Паломник огляделся – и не увидел ничего, кроме гор да какой-то лениво кружащей в небе птицы. Наверное, гриф, африканский вестник смерти. Далеко забрался…