Виолетта прижалась к мадам Говен, обхватив ее за талию и продолжая плакать:

— Ты любишь меня, правда, тетушка Говен? Ты никогда не отправишь меня из своего дома, как мамочка поступила со мной!

— Никогда, моя маленькая! — Мадам Говен нагнулась и, прижав девочку к своей груди, стала успокаивать, не скрывая удовлетворения, которые светились ее глаза.

Жасмин медленно встала; ее бессильно опущенные руки все еще сжимали детское платьице.

— Что вы наговорили обо мне моей дочери мадам Говен? — суровым тоном спросила она.

— Ничего, кроме правды. Так, как я и обещала. Виолетта теперь знает, что вы знатная дама, у которой совсем нет свободного времени и что часто дочери таких дам воспитываются в простых семьях. — Мадам Говен вытерла платком слезы на глазах девочки и нежно поцеловала ее в щеку. — Хватит плакать, ведь твоя мама опять приехала к тебе. Ты очень ждала и хотела ее видеть, правда?

Виолетта кивнула и неуверенно двинулась к Жасмин, напряженно сморщив лоб, что свидетельствовало не об обиде, а о желании помириться:

— Мне очень нравятся фиалки, мама…

— Ну, вот и хорошо. А теперь давай посмотрим, что там еще есть, ладно?

На какую-то долю секунды во взгляде дочери Жасмин почудился призрак Мишеля. Так бывало с ней иногда. Теперь она не чувствовала такой гложущей тоски в сердце, как раньше. Все прекрасное и возвышенное, что было у нее с Мишелем, принадлежало тому непродолжительному и славному времени в прошлом и навсегда осталось похороненным в нем. Никогда ей и в голову не приходило связывать свое будущее с ним, и то, что он, сам того не зная, оставил с ней живую частичку себя, стало бесценным подарком, за который Жасмин была ему вечно благодарна.

Когда Виолетте исполнилось одиннадцать лет, умерла Берта. Она стала старой и дряхлой, постоянно болела, пальцы ее скрючились. Смерть Берты очень расстроила Жасмин, которая долго оплакивала свою многолетнюю спутницу. В последние годы они как бы поменялись ролями: Жасмин из разряда утешаемой стала утешительницей, и старушка полностью зависела от нее, что делало эту потерю еще более ощутимой.

Вскоре Виолетта стала задавать вопросы о своем будущем. У нее рано начался период полового созревания. Она сознавала свою привлекательность и постоянно делала новые прически. Игрушки ее больше не интересовали: она теперь предпочитала получать в подарок ленты для волос, вееры, бусы и красивые платья, которые обожала.

— Ты останешься на ферме мсье и мадам Говен, пока тебе не исполнится шестнадцать лет, — сказала Жасмин, когда однажды они гуляли вместе по проселочной дороге в лесу.

Перед их прогулкой прошел дождь, а затем выглянуло солнце, и от мокрой земли поднимался пар. В воздухе стоял сильный аромат травы и полевых цветов. Виолетта остановилась и крепко сжала руку матери.

— Так долго ждать! Мне еще нет и двенадцати. Почему ты всегда уезжаешь без меня? Почему мне нельзя поехать с тобой?

Жасмин нежно пожала руку дочки и, положив ее на сгиб своего локтя, продолжала держать, пока они шли дальше.

— Как я уже говорила в прошлый раз, твой отец не был моим мужем. Мой муж принес бы тебе много зла, если бы узнал о твоем существовании. Я уже все устроила: когда тебе исполнится шестнадцать, ты выйдешь замуж за юношу из хорошей, уважаемой семьи, хотя и не знатной. Ты познакомишься со своим женихом в доме у одной дамы из высшего света, которая взялась помочь мне. Очень надеюсь, что ты и твой будущий муж который, я обещаю тебе, будет молодым, добрым и красивым, обретете в этом браке любовь.

— И мне никогда не доведется жить с тобой? — В голосе девочки чувствовалось сильное разочарование, смешанное с обидой.

— Это невозможно. Я думала, ты это уже поняла.

— Я знала, но все равно надеялась… — речь Виолетты прервалась, а сама она остановилась, низко опустив голову.

Жасмин взяла пальцами подбородок девочки и мягко подняла его, обратив к себе лицо дочери.

— Как только ты выйдешь замуж, то сможешь сама приезжать ко мне. Никто не запретит тебе это.

В глазах девочки заблестели хитрые огоньки, которых не могли скрыть даже длинные полуопущенные ресницы.

— И где же находится то место, где я смогу навещать тебя?

В другое время Жасмин, скорее всего, умилила бы эта простодушная уловка, но сейчас раскрывать тайны было слишком опасно. Она не решилась назвать свой настоящий адрес даже мадам Говен. Ее письма, касавшиеся Виолетты, сначала попадали к одному банкиру в Перигоре, где Жасмин забирала их в удобное для себя время.

— Я скажу тебе в день свадьбы, а пока потерпи, моя крошка.

Несколькими месяцами позже она дала еще более уклончивый ответ на вопросы Виолетты о том, кто же был ее отцом: