Вечером второго дня, когда перед ней уже маячил призрак завтрашнего отъезда, Жасмин взяла у мадам Говен поднос с ужином для Виолетты и сама понесла его наверх. Войдя в спальню девочки, она заметила, что глаза Виолетты распухли от слез, но неправильно определила их причину. Она поставила поднос на стол и протянула руки, показывая этим свою готовность к примирению:

— Давай больше никогда не ссориться, Виолетта! Я знаю, что ты вовсе не хотела обидеть меня.

Виолетта, лежавшая на кровати, поднялась и опустила ноги на пол. Она ни за что не сдалась бы и не пошла первая просить у матери прощения. Мать уехала бы, так и не повидав ее, но Виолетта от этой мысли испытала бы лишь мстительное удовлетворение. А плакала она лишь потому, что ей жалко было подарков, которые, как она полагала, мать в наказание увезет назад. В этот раз в сундуке было несколько великолепных платьев из шелка и бархата, и перспектива потерять их вызывала у Виолетты страшную досаду. Однако теперь перед ней открылась возможность повернуть ситуацию в свою пользу.

— Возьми меня с собой завтра, и тогда мы никогда не будем ссориться! — умоляла Виолетта, подбежав к матери и дав ей обнять себя. — Я могу остаться жить у той благородной дамы, о которой ты говорила в прошлый раз. Я буду вести себя очень хорошо и не причиню тебе беспокойства. Скажи мне «да», мамочка! Если ты любишь меня, то сделаешь то, о чем я тебя прошу!

Крепко прижав к себе девочку, Жасмин поцеловал ее в лоб и ласково погладила по голове:

— Нельзя, дитя мое. Даже когда ты будешь помолвлена, для тебя будет огромным риском показываться в моем доме. И только после того, как обручальное кольцо окажется на твоем пальце, — только тогда все изменится. Вот почему я все время стараюсь внушить тебе, что выберу лишь того жениха, который не будет вызывать у меня никаких сомнений, потому что времени для ухаживания не остается. Ведь если мой муж узнает о тебе даже накануне твоей свадьбы, он без колебания пустит в ход все доступные ему средства, чтобы помешать ей. В этом случае тебя ждет страшное будущее. Этим он сможет отомстить мне.

Девочка со страхом выдохнула шепотом:

— Что же он сделает со мной?

— Все, что угодно! Он может приказать, чтобы тебя раздели и обнаженную прогнали по улицам города под ударами плетей, или бросили в темницу, или обвинили в каком-нибудь преступлении, которого ты не совершала. Он может выдать тебя замуж за одного из своих друзей, старых распутников, которые все болеют дурными болезнями, или отдать тебя в монастырь, откуда тебе не выбраться вовек, и тогда я никогда больше тебя не увижу.

По телу девочки пробежали судороги страха. Она отстранилась и расширенными глазами вилась на Жасмин:

— Неужели он и в самом деле способен на такие зверства?

Жасмин удрученно кивнула головой:

— Я должна была рассказать тебе все это для твоего же собственного блага. Именно поэтому когда ты уедешь отсюда, твой брак будет заключен без малейшего промедления. Мой муж — самый жестокий человек на свете, которого я имела несчастье повстречать.

— И почему ты не оставишь его и не уйдешь к моему отцу? — Глаза девочки смотрели на Жасмин с укором и обвинением. — Ведь тогда мне не пришлось бы прятаться от этой опасности. Мой отец защитил бы меня! — В словах девочки зазвучала такая неприкрытая злоба, что Жасмин от отчаяния побледнела как снег. Впервые она ощутила всю глубину пропасти, разделявшей их.

— В жизни каждого человека наступает момент, — сказала Жасмин с усталой обреченностью в голосе, вызванной страданиями, отнимавшими у нее силы, так необходимые сейчас, чтобы выдержать последнее, может быть, самое тяжелое испытание, — когда приходится думать не только о себе и жертвовать самым дорогим, что у тебя есть, — любовью, как бы от этого не было потом горько на сердце. Именно так я и поступила, когда твой отец предложил мне бежать. Я надеюсь всем сердцем, что тебе никогда не придется делать такой выбор. Но если же это произойдет, то прошу тебя, подумай как следует, и пусть Господь дарует тебе силы пережить все, что за этим последует.

Виолетта отступила от матери на шаг и заносчиво вскинула голову; ее ровные блестящие светлые волосы были стянуты вверх, в подражание прическе, которую носила сама Жасмин.

— Думаю, что мне удастся устроить мою жизнь куда лучше, чем получилось у тебя!

— Это будет нетрудно… — печально и еле слышно произнесла Жасмин.

Она протянула дочери руку, пытаясь задобрить ее, но при этом ей даже не приходило в голову, что именно сейчас рука ее повисла над пропастью, которая становится все шире.

— Оставь этот поднос у себя и пойдем вниз, поужинаем вместе. Ведь утром мне уже нужно уезжать.

Виолетта не взяла протянутой руки, хотя и спустилась с матерью вниз. Теперь, когда ей стало ясно, что подарки останутся здесь, можно было и притвориться, чтобы не показывать своих истинных чувств к этой чужой женщине. Виолетта ненавидела мать, потому что считала ее виноватой во всем. И то, что она теперь вынуждена была жить, испытывая постоянный страх перед местью со стороны того неизвестного ей человека, являлось результатом безрассудства матери, за которое она, Виолетта, должна расплачиваться. Этого она ей никогда не забудет…

Жасмин едва дождалась отъезда. Примирение с дочерью так и не состоялось: деланную вежливость Виолетты при всем желании никак нельзя было принять за попытку сделать шаг навстречу искреннему порыву матери, и напряженность между ними не исчезла. Она прекрасно понимала, что если бы мадам Говен, стоявшая рядом с торжествующим видом, не прошептала девочке что-то на ухо, то Виолетта не поцеловала бы ее на прощание.

— Не знаю даже, когда смогу приехать в следующий раз, — сказала Жасмин, забравшись в нанятую карету, которая ухе была готова была отправиться.