— Я не могу сказать тебе, что забыла его имя, потому что это было бы ложью. У нас с ним была настоящая любовь. Но он живет сейчас своей собственной жизнью, и для нас с тобой в ней нет места. Тебе вполне достаточно знать, что он — достойный человек. Он полюбил бы тебя так, как люблю я, если бы знал о тебе.

Жасмин была твердо убеждена, что отец и дочь никогда не должны узнать друг о друге.

Виолетта так никогда и не вспомнила, в каком же возрасте в ней стало впервые проявляться чувство неприязни к матери. Скорее всего, это случилось тогда, когда в ее сознании Жасмин стала восприниматься как препятствие между ней и ее отцом, который, как Виолетта была уверена, сделал бы все для своей дочери. Он никогда не послал бы ее жить на ферму, где она влачила жалкое существование в обществе супругов-крестьян и их племянника, неотесанного, глупого увальня. Отец взял бы ее к себе в красивый замок или дом, и она каждый день надевала бы новое модное платье. Это вполне мог быть принц, потому что ее мать часто рассказывала о Версале, и в ее голосе звучала печальная нотка. Очевидно, то время в ее жизни было самым счастливым. Как это бывает со многими детьми, усыновленными другими родителями или очутившимися в приюте, Виолетта вбила себе в голову, что ее отец был романтической фигурой, человеком необыкновенным, и это усугубило ее враждебное отношение к матери.

Узы, связывавшие Виолетту и Жасмин, никогда не отличались особой прочностью. Визиты Жасмин были слишком непродолжительными и редкими, чтобы оставить какой-то добрый, неизгладимый след в памяти девочки. Как бы ни была Виолетта расположена к матери, все эти хрупкие ростки дружбы и любви между ней и Жасмин были раздавлены в зародыше мучительными расставаниями. Немалое отрицательное влияние оказало и ревнивое отношение приемной матери, которая не упускала случая вбить клин между ними. На пороге юности девочка со всем упрямством, на которое была способна, решила стать частичкой жизни матери, будучи не в состоянии понять, что препятствия на этом пути непреодолимы и зависят вовсе не от воли матери. Собственно, ничего странного в этом желании не было, ибо давно уже в душе Виолетты зародилась неукротимая страсть ко всему красивому и роскошному, что не имело ничего общего с унылой, полной каждодневного тяжелого физического труда жизнью на ферме Говенов. Те несложные домашние обязанности, которые ей поручали, выполнялись спустя рукава. Она говорила себе, что когда-нибудь за нее все будут делать слуги, а она будет ими повелевать, как ее мать. А теперь ей вдруг сообщили, что эта легкая и сытная жизнь не для нее: ее мужем будет незнатный дворянин, не обладающий ни богатством, ни пышным титулом, на которые она рассчитывала. И тогда у Виолетты начала зреть мысль о том, как бы ей перехитрить мать и тетушку Говен и добиться своей цели.

В последнее время Сабатин стал ездить по гостям не так часто, как раньше, да и длительность этих поездок значительно сократилась, и теперь невозможно было с уверенностью предсказать время его возвращения.

Жасмин оказалась в исключительно трудном положении, поскольку несколько раз ей приходилось в последнюю минуту отменять отъезд. Как назло, когда Виолетте исполнилось пятнадцать лет, — тот возраст, в котором она испытывала наиболее бурные душевные коллизии и потому особенно нуждалась в материнской опеке, так что даже преданная ей мадам Говен жаловалась на то, что на Виолетту «иногда находит» и она становится совершенно неуправляемой, — Сабатин совсем бросил ездить к своим друзьям. Разгульный образ жизни, который он вел, в конце концов дал о себе знать, и теперь герцог тяжело страдал от его последствий подагры и диспепсии. Ему было уже за шестьдесят, но выглядел он значительно старше своих лет. Лицо опухло и приобрело сизый цвет, а щеки обвисли тяжелыми складками, как у бульдога. Следует еще упомянуть и о таких достоинствах опального вельможи, как раздувшееся брюхо, с которого так и норовили съехать штаны, и лысина, скрываемая париком.

Не лучшая участь постигла и его развратных друзей, которых выбивало из седла одного за другим. В одном случае это была болезнь, в другом — смерть, в третьем — банкротство; не уберег их Господь и от убийств — два приятеля, изрядно напившись, решили выяснить крепость своих голов при помощи тяжелых бутылок из-под вина. Проигравший упал замертво с раскроенным черепом. Все дело списали на несчастный случай, правда, знатного дворянина с крепким черепом перестали принимать в обществе, посчитав его почему-то убийцей. Сам он был, конечно, возмущен такой несправедливостью, но шума благоразумно не поднимал. Еще двоим чудакам от скуки вздумалось подраться на рапирах, и в результате ловкого или наоборот, неосторожного выпада (это смотря как посчитать) один из любителей острых ощущений через минуту отправился на поиски экстравагантных наслаждений в мир иной. Сабатин распустил свою свиту вышколенной версальской прислуги и опять обратился к винопитию в одиночку как единственному способу утешения.

Он и Жасмин прожили в браке уже двадцать лет, но ни разу за это время Сабатин не нарушил молчания, с каждым годом все более укрепляясь в своей ненависти к той, которая разрушила его блестящую карьеру. Примирение между ними было невозможно, и глухая вражда, изредка переходившая в прямые столкновения, стала неотъемлемой частью их существования, такой привычной, что никто из них уже об этом и не задумывался. Если какой-нибудь вопрос хозяйственной жизни нельзя было решить без участия герцога, Жасмин писала ему записку, и Сабатин либо звал секретаря и диктовал ему ответ, либо, если жена присутствовала в этой же комнате, кивком и покачиванием головы выражал свое согласие или несогласие. Его кузен Арман, который всегда пытался помочь Жасмин и иногда преуспевал в этом, в замке Вальверде больше не появлялся по весьма уважительной причине: через год после своего последнего визита он погиб в результате несчастного случая на охоте. Однако эстафету от него принял его старший сын, Фредерик, армейский полковник, который частенько заезжал на пару деньков к дяде по пути на маневры или следуя с поручением короля. Сабатин всегда приветствовал его одной и той же фразой:

— Ну что, приехал посмотреть на свое наследство, не так ли?

Это было грубой шуткой, но не сарказмом, потому что Сабатину очень нравилось поддерживать связь с родственниками, служившими при дворе.

— Как вы догадались, сир? — в тон ему обычно отвечал Фредерик, рослый, добродушный мужчина, отличавшийся заразительным беззлобным смехом и отменным аппетитом. Жасмин всегда чувствовала себя в его обществе весело и непринужденно. Однажды он привез с собой и свою жену Габриэлу, и женщины быстро подружились. От Габриэлы и узнала Жасмин подробности о неслыханном успехе Ренетты, ставшей официальной любовницей короля.

— Все, что вы сейчас мне рассказали, чрезвычайно интересно, заметила Жасмин, — потому что во времена моей молодости я часто видела Ренетту. Ее мать, мадам Пуссон, брала дочь с собой, когда отправлялась в магазин моей матери на Елисейских полях. Тогда она была похожа на маленькую изящную фарфоровую куколку, покрытую белой и розовой глазурью. Она все так же прелестна?

— Вне всякого сомнения, — отвечала Габриэла, выразительно всплеснув руками.

Это была подвижная, разговорчивая женщина почти такого же мощного телосложения, как и ее муж. Разница заключалась лишь в более плавных и мягких очертаниях фигуры и гармоничных пропорциях.

— Мадам де Помпадур обладает той редкой красотой, которая может проявиться лишь на счастливом лице. Она любит всех — своих друзей, врагов, ужасно скупых и ленивых родственников — типичных буржуа, своих зверюшек, но больше всего — короля. Не будет преувеличением сказать, что мадам де Помпадур боготворит даже землю, по которой он ступает. Даже королева и та испытывает к ней искреннюю симпатию, потому что Помпадур относится к ней с неизменным радушием и оказывает все знаки почтительности вместо того, чтобы отодвинуть ее на задний план, как это делали другие фаворитки. Ренетта даже уговорила короля заплатить карточные долги жены, которые обычно вызывали у него крайнее раздражение.