— Ну что ж, похоже, что из милого, прелестного ребенка выросла очаровательная женщина.

— Совершенно верно. К несчастью, на ее горизонте появилось облачко.

— И что же или кто же ей угрожает?

— Ее здоровье оставляет желать лучшего. Она похожа на куколку не только своим красивым личиком, но и хрупким телосложением. Всему двору известно, что король истощает ее пылкими и безмерными ласками. — Габриэла доверительно понизила голос, хотя в цветнике, где выращивали розы, кроме нее и Жасмин никого не было. — Поговаривают, что она уже не в состоянии удовлетворить его как женщина…

Жасмин задумчиво сорвала едва начавший распускаться розовый бутон и вдохнула его аромат. Она размышляла о том, какое удовольствие доставляет придворным смаковать сплетни с подробностями интимной жизни их повелителей. Можно было лишь догадываться, как Людовик, по своей природе робкий и стеснительный, ненавидит столь бесцеремонное вторжение в сферу его чувств и переживаний. Неудивительно, что он не доверял никому, даже собственным министрам. Фредерик рассказал, как совсем недавно король в обход Совета министров заключал договоры с другими государствами и решал иные важные дела, не советуясь ни с кем.

— Мне очень жаль бедную Ренетту, — тихо произнесла Жасмин, и в этот момент вся ее симпатия была искренне на стороне молодой женщины, не способной дать удовлетворение любимому мужчине, тем более, что она так обожает короля.

— И он в ней души не чает. — Габриэла томно, романтически вздохнула. Затем взяла розовый бутон из рук хозяйки замка и вставила себе за ленту шляпки. — Помпадур очень не повезло: нелегко быть любовницей такого пылкого и ненасытного в постели человека. Он — настоящий Бурбон, а у них у всех страсть просто кипит в крови!

Жасмин подумала, что, возможно, в отношении Людовика это и справедливо, но в отношении других членов его семьи не совсем верно. Из семи оставшихся в живых детей женился лишь дофин, а шесть дочерей, казалось, были больше влюблены в сам Версаль, нежели в какого-нибудь кавалера. Разумеется, Людовика это не устраивало, ибо, по словам Габриэлы, он вовсе не горел желанием срочно выдать их замуж. Вероятно, ему пришлось быть свидетелем слишком многих катастрофически неудачных браков между членами различных королевских семей, и он не хотел подобной участи для дочерей.

Вернувшись в Версаль, Габриэла стала регулярно посылать письма в замок Вальверде и держала Жасмин в курсе событий, происходивших при дворе. Эти письма оказали на нее огромное воздействие. С необычайной остротой ощутила Жасмин свое одиночество и оторванность от светской жизни с изысканными удовольствиями, и ее неудержимо потянуло назад, в Версаль. Ей хотелось вознаградить себя за бесцельно потерянные годы. Жасмин поразило то, что такая метаморфоза в её чувствах произошла именно теперь, на закате жизни. Ей казалось, что груз ссылки тяжелее сказался на ней, нежели на Сабатине. Отвечая на письма Габриэлы, занимаясь делами своих мастерских или же благотворительностью, Жасмин не забывала посылать весточки Виолетте, надеясь этим хоть как-то уменьшить возникшую между ними трещину. Она уведомила свою дочь и мадам Говен, что по не зависящим от нее обстоятельствам вынуждена на время воздержаться от посещений фермы. Приезжая по делам в Перигор, Жасмин первым делом отправлялась к банкиру, надеясь найти у него письмо от Виолетты, но если раньше ее иногда ждала коротенькая записочка, то теперь не было ничего. Если бы не письмо мадам Говен, в котором сообщалось, что с Виолеттой все в порядке. Жасмин давно уже могла сойти с ума от тревоги.

Вскоре ей удалось отлучиться на неделю из замка Вальверде под тем предлогом, что в Перигоре у нее тяжело заболела подруга и Жасмин требовалось срочно ее навестить. Однако, учитывая то, что дорога только в один конец занимала два дня, ей удалось побыть с Виолеттой совсем немного времени. Жасмин опасалась, что если отлучки станут регулярными и продолжительными, Сабатин заподозрит ее в связи с любовником, а оснований для таких подозрений хватало. Во-первых, Жасмин была более чем на двадцать лет младше его, а во-вторых, ее фигура по-прежнему оставалась стройной, а лицо — привлекательным, несмотря на все перипетии ее жизни. Если бы герцог нанял ловкого, пронырливого соглядатая и отправил его по следу, то, вне всякого сомнения, существование Виолетты довольно скоро перестало бы быть тайной. С другой стороны, если бы он, отрешившись от всего, впал в постоянный запой, Жасмин могла бы покидать замок в любое время, без риска обратить на себя его внимание. Однако, чувствуя ущербность положения сосланного вельможи и будучи, не в состоянии смириться с утратой былого авторитета, Сабатин решил играть роль влиятельного человека в своей округе, чтобы потешить уязвленное самолюбие. Он нуждался в подхалимах, их лести и похвалах, и с этой целью в замке Вальверде все чаще устраивались балы, приемы и маскарады, привлекавшие тьму мелкопоместных дворянчиков-прихлебателей, жаждавших покутить за чужой счет.

Когда Жасмин приехала на ферму, это не вызвало у дочери особой радости. Наоборот, Виолетта встретила мать с нескрываемой враждебностью и притворилась, что ее совершенно не интересуют привезенные подарки.

— И зачем только тебе было утруждать себя и ехать в такую даль, мамочка? — бессердечно усмехнулась дочь. — Не было никакой необходимости оставлять из-за меня свою роскошную светскую жизнь. Мне здесь неплохо живется и без твоих посещений.

Жасмин долго и внимательно всматривалась в нее, а затем сказала:

— Не будь такой бездушной. Ты же знаешь из моих писем, что я скучала по тебе и страдала от того, что не могу быть с тобой. А сейчас, пожалуйста, оставь меня и не возвращайся, пока не поймешь, что ты не права, и не извинишься.

Виолетта тотчас же взбежала вверх по лестнице и заперлась в своей комнате. Она не вышла оттуда ни в тот день, ни на следующий. Мадам Говен даже не пыталась их помирить, очень довольная тем, что дело приняло именно такой оборот. Жасмин в отчаянии слонялась по комнате, не зная, что делать. Драгоценное время уходило безвозвратно, а она оказалась в тупике, из которого казалось, не было выхода.