Жасмин поднялась с кресла, чтобы последовать за дочерью:

— Но почему ты так уверена, что я воспитаю ее и не повторю тех же ошибок?

Этот вопрос, похоже, немного позабавил Виолетту. Усмехнувшись, она ответила:

— Ты — ее бабушка, поэтому между вами совершенно иные отношения. Да и в любом случае она должна находиться у своих родных, какими бы они ни были. Пошли, мамочка! Мне хочется узнать твое мнение по поводу ее внешности — похожа ли она на своего отца. — При этих словах она, не смущаясь, и даже с некоторым вызовом посмотрела прямо в глаза матери. Жасмин кивнула, показывая, что вопрос об отцовстве был ясен для нее с момента упоминания о младенце.

Няню они увидели у камина в библиотеке. Жасмин взяла у нее сверток и, откинув уголок шали, прикрывавшей лицо спящего ребенка, посмотрела на него. Сначала ее поразило невероятное сходство: на секунду показалось, что в этой крошке она увидела уменьшенную в несколько раз копию короля. Но уже в следующий миг передней была ее внучка, которая снова наполняла смыслом ее существование и могла оживить детским звонким смехом Шато Сатори, где слишком долго царила унылая тишина.

Обед подали в два часа. Напряжение, возникшее между ними в момент встречи невидимой, но очень мощной стеной, исчезло без следа, когда Жасмин согласилась взять внучку. Виолетта ощущала себя свободной. Теперь ей ничто не мешало начать новый этап в жизни, но на этот раз она встала на праведный путь, и Жасмин больше не тревожили угрызения совести. Будущее дочери виделось ей во вполне определенном свете и не внушало опасений. И мать, и дочь освободились от забот, и разговор за столом поэтому протекал вполне дружелюбно и непринужденно.

— Ты непременно должна открыть мне одну вещь, — сказала Виолетта тоном, не допускавшим возражений, когда они ели мясо молодого барашка, приготовленное в винном соусе со сметанной заливкой. — Кто был моим отцом? — Увидев, что мать заколебалась, она добавила: — Я не собираюсь вносить сумятицу в его жизнь — он не узнает о моем существовании. Я просто хочу знать!

В порыве любви, какого ей давно не приходилось испытывать, Жасмин ответила:

— Художник Мишель Бален…

Глаза Виолетты расширились от неподдельного изумления, а затем на ее лице появилась радостная улыбка.

— Этот милый старикан!.. Я видела его однажды, когда он приходил в студию Буше. У него распухли суставы и он больше не в состоянии заниматься живописью, однако, насколько мне известно, он не удалился от искусства, а входит в комиссию, учрежденную еще королем-солнце, которая надзирает за состоянием всех королевских дворцов. — Ее лицо приняло заискивающее выражение. — Пожалуйста, расскажи, как ты познакомилась с ним, словом, — все, что сочтешь нужным. Мне так хочется узнать о своих родителях правду!

Все оставшееся время было занято рассказом Жасмин о Мишеле и о тех счастливых днях. Память о них согревала ее сердце удивительным тихим и светлым теплом, от которого даже разгладились морщины на ее лице. Когда обед подошел к концу, она повела Виолетту в библиотеку показать портрет, написанный Мишелем.

— А почему он висит в этом темном углу? — спросила Виолетта, вглядываясь в то место на полотне, где была подпись ее отца.

— Глазеть на собственное изображение совсем не так интересно, как тебе может показаться.

Виолетта вдруг загорелась желанием:

— А ты не могла бы отдать этот портрет мне? Тогда я имела бы обоих родителей в одной раме!

— Возьми его! Я просто в восторге от этой идеи. Это значит, что я всегда буду с тобой.

В порыве признательности Виолетта поцеловала мать. Из библиотеки они вышли рука об руку. Слуга уже снимал портрет со стены, готовясь его упаковать. Приближалось время отъезда Виолетты.

— Я буду часто писать о Розе, — сказала Жасмин, когда ее дочь, застегнув жакет на все пуговицы, подошла к зеркалу и стала надевать шляпку.

— Нет, это лишнее, — Виолетта повернулась к матери: — По правде говоря, я не испытываю к ней ни малейших материнских чувств. У меня никогда не вызывали интерес те куклы, что ты мне привозила. Их красивые платья — дело другое. Розу я отдаю тебе и отказываюсь от всяких прав на нее. — Лицо Виолетты было суровым и вместе с тем печальным. — Надеюсь, ты поняла меня правильно.

Жасмин кивнула:

— И все-таки я думаю, что это решение далось тебе с трудом. Значит ли это, что ты совсем отказываешься от переписки со мной?

— Да. — Виолетта протянула к матери руки и обняла ее за плечи. — Поверь, я не бездушная эгоистка, как может показаться. Но если мы будем переписываться, у тебя появится искушение рассказывать обо мне, и Роза станет питать надежды на то, что когда-нибудь я приеду за ней. И тогда история повторится снова, и Розе, возможно, придется пройти через те же несчастья, что выпали на мою долю. Но я хочу уберечь ее от этого. Позже, когда она вырастет, ты можешь рассказать ей, кто был ее отцом, — в свое время, разумеется.