– Да. Папе.

– И что твой отец?

– Он сказал, что мне, наверное, привиделось. Что это морок был. В Каменном логе случаются мороки. А у меня воображение живое.

Когда же Тора стала возражать, то накричал на нее. Велел забыть о всяких глупостях. Сказал, что если дочь станет рассказывать, то ее отправят в сумасшедший дом.

– А потом мы уехали на побережье… сестра очень сильно болела. Ей нужен был морской воздух.

Райгрэ кивнул, но видно было, что думает он о чем-то своем, ни с Торой, ни с ее сестрой – как она теперь? – не связанном.

– Только сначала мне лилии прислали…

Огромную корзину белых-белых лилий, в которых пряталась карточка с золотыми виньетками. Тот же белый картон, те же буквы, выведенные неровным нервным почерком.

«Ты не слабая. Обещаю, что мы еще встретимся».

– И вчера вот тоже… с запиской. И я вспомнила. Я действительно не знаю других высших, – шепотом добавила Тора. – И если тот из театра… у него ведь тоже белые волосы.

Только рисунок родинок другой.

– Не бойся, найденыш. – Райгрэ поцеловал запястье. – Уж от щенка-то я тебя как-нибудь защитить сумею.

– Он сильный.

И давным-давно перестал быть щенком.

– Сила, найденыш, далеко не самое главное. – Это сказано настолько спокойным тоном, что девушке хочется верить. – Но отныне никаких цветов и подарков. Я распоряжусь.

Белые лилии Виттар отнес к помойке собственноручно, о чем искренне жалел, поскольку успел пропитаться тягучим цветочным ароматом.

Убийство в Каменном логе… Сколько лет прошло? Пять или шесть, а то и больше. Жертва? Неизвестна. Свидетель? Ненадежен. Перепуганной девчонке и вправду могло привидеться.

Вот только, будь дело в иллюзиях, разве стал бы ее отец затыкать дочери рот и так спешно вывозить семью? А Лунное Железо – искать встречи?

Сам Атрум староват, и в Каменном логе он побывал задолго до Виттара.

Тогда кто?

Выяснить будет несложно: достаточно поднять записи за тот год. И при личной встрече хорошенько присмотреться к наглому щенку. Вот только сейчас Виттара должно интересовать совсем другое дело, более свежее, но, по предчувствию, никак не менее мерзкое.

Леди Аветта явилась в назначенный срок.

Сухонькая женщина с потерянным взглядом в чересчур большом для нее платье. Оно было неновым и перешивалось наспех, но вряд ли нынешней ночью, и, значит, беда пришла в семью давно. Леди Аветта молчала, разглядывая Виттара, и не было в ней ни страха, ни почтения – горе лишило ее способности мыслить здраво. А быть может, она и сама рада была бы вызвать его гнев и умереть.

Впрочем, у Виттара другие планы.

– Присаживайтесь.

Она послушно опустилась на самый краешек дивана. Светло-желтая ткань обивки резко контрастировала с чернотой ее наряда.

– Чем могу служить благородному райгрэ? – шепотом произнесла леди.

– Рассказом о вашем сыне.

Леди Аветта вздрогнула.

– Меня уполномочили расследовать его смерть…

– И вновь представить дело несчастным случаем? Или на этот раз вы назначите кого-нибудь виновным? – Она вздернула острый подбородок, демонстрируя, что молчать не намерена.

– Или действительно найти виновных.

А ему не верят.

– Хотите сказать, что действительно посадите кого-то из… этих?

Человек. Только человек способен настолько утратить чувство меры, чтобы поставить под сомнение слова райгрэ.

– То есть вы можете назвать имена? – Ее свидетельства недостаточно, но Виттар хотя бы поймет, где искать доказательства.

Леди Аветта, которая никогда не была леди, а была обыкновенной женщиной обыкновенной же судьбы, одной из сотни тысяч таких же женщин, обитавших в городе, поникла.

– Я… не знаю их по именам. Айло не рассказывал. Он вообще ничего мне не рассказывал, но… – Женщина вдруг растерянно оглянулась, словно опасалась, что в гостиной есть еще кто-то, кроме нее и Виттара. – Я умоляла его бросить все… уехать… но он же упрямый, в отца. Сбежал бы… Мы на ярмарке встретились с его отцом. Он привез вересковый мед на продажу, а я… я кружева плела.

Она посмотрела на собственные руки, закрытые чехлами перчаток. Не единожды чиненные, те не в состоянии были скрыть, что пальцы разбухли и сделались недостаточно ловки для тонкой работы кружевницы. Ее болезнь и смерть мужа – иначе Виттар беседовал бы с ним, – подкосили благополучие семьи.

– Мы хорошо жили… это после войны тяжело стало. И Айло хотел бросить учебу. А он ведь талантливый… был.

Виттар мысленно согласился с утверждением: наброски ему понравились.

– Он по вечерам на бакалейщика работал… и еще по утрам в булочной, посыльным. А потом – на занятия. Только все равно мало. С нас денег за жилье требовали, месяц от месяца больше… он же альв – значит, враг. Но какой из Айло альв? Силой лоза обошла, ни капельки не досталось… талант только. Айло мой рисовал чудесно. А Романа пела… соловушка.