– Не обращай внимания, - добродушно хмыкнул Каравай.
– Хлопец он у нас хороший, только заносит иногда.

– А тебя, Каравай, никто за язык не тянет, - возмутился Соленый, - у самого в шкафу немало скелетов костями гремят!

– Что дальше, Матросов?
– комиссар предостерегающе осадил сталкера строгим взглядом - помолчи, мол, и так человеку трудно. Соленый сразу стушевался и даже немного отодвинулся от остальных, поглубже в тень.

– Дальше… - Боец глянул в сторону, проверяя, как там дела у его соратников - еще двоих выживших из ночной смены. Обоих обихаживал негр, умело обрабатывая рваные раны медикаментами из санитарной сумки и накладывая повязки. Рядом с ними нетерпеливо крутился пес, словно желая помочь, и видимо, отчаянно завидуя людям, у которых есть такие замечательные, все умеющие руки.
– Ванька сразу за пулемет, врубил прожектор, а на лестнице - прямо столпотворение… Мы-то сперва только двоих высветили, да и их хватило, чтобы весь ход перекрыть, сами видите, какие здоровенные. Первого Ванька знатно продырявил, и все равно тварь успела добежать… - Боец кивнул на ряд трупов: - Вон он лежит, Ванька-то. От любой тени шарахался, на каждый пук тревогу поднимал, всех изводил своими нервами… Может, поэтому два года в ночных сменах и продержался, старожил, можно сказать. А все равно чаша скорби и его не миновала. Приезжий, перед тем как сдохнуть, одним ударом ему шею свернул, и пулемет не помог. А из-за первой твари вторая сиганула, прямо через мешки. Ну, мы ее внизу и приняли в десять стволов. Да только и эта не последняя была…

– Погоди, какие еще десять?
– озадаченно перебил рассказчика Каравай.
– Смена же у вас из девяти обычно?

– Дык двое не из наших, пришли вечером. У нас время от времени такое бывает, люди или на перегоне припозднятся, мало ли чего там случиться может, или просто замешкаются, не успевают какие-то дела порешать, а решетку в переходе закрывают всегда четко, без исключений. Ну и куда им тогда деваться? Вариантов-то немного. Некоторые до утра в щели забиваются, как крысы, и дрожат, ожидая появления приезжих, а те, кто посмелее, с нами сидят. Чего ж не посидеть, истории разные послушать, да время скоротать в хорошей компании?

– Скоротали, называется, - не удержавшись, язвительно проворчал Соленый, но комиссар не стал обращать внимания.

– И кто эти двое?

– Мы особо не расспрашивали, товарищ Русаков, а они не говорили, - боец пожал плечами.
– Дела какие-то у них тут свои были, не иначе. Мы любым людям рады, чем нас больше, тем шансы выше... Кстати, вон один раненый - из них. Раз вам надо, сами и расспросите…

– Так, ясно. Погоди-ка.
– Комиссар пружинисто выпрямился, отыскал Димку взглядом, быстро подошел.

Пес, заметив маневр хозяина, тут же перебежал от раненых к Димке, ткнулся лобастой головой в опущенную ладонь. Вот же привязался, блохастый. Димка неуверенно погладил собаку по голове, испытав очень странное ощущение. Живых крыс как-то приходилось держать в руках, еще пацаном ловил, так те, если как следует за загривок не сцапать, извернутся и пальцы располосуют. А вот такое крупное животное трогать, не опасаясь, что его клыки вопьются в руку - это что-то новенькое. А ведь до Катаклизма собаки были привычным явлением, верой и правдой служили людям. Теперь - лишние рты. И крайне опасные создания, из тех, которые мутировали на поверхности.

– Вот что, Сотников, - комиссар нахмурился.
– Что-то новая смена задерживается, сходи, проверь, в чем там дело, не вечно же нам тут торчать, у нас и своих забот хватает. И ребят своих прихвати, мало ли что…

– Дык они и не появятся, пока не отрапортую, что на станции безопасно, - у Матросова оказался острый слух.
– И решетку не откроют. Щас, я сам схожу…

– Сиди, сиди, - отмахнулся комиссар, увидев, что тот начал подниматься, пошатываясь от усталости.
– И без тебя найдётся кому сходить. Двигай, Сотников. Карацюпа, назад! Да что с тобой творится?

Пес, собиравшийся припустить следом за сталкерами, виновато опустил голову, вернулся и сел на задние лапы возле ног комиссара. Группа Сотникова быстрым шагом двинулась к ближайшему из двух спусков в переход - на слабо освещённой факелами платформе они выглядели как черные прямоугольные провалы в бездну.

Отойти далеко не успели. Знакомый холодок опасности зябкой змейкой скользнул вдоль спины. Сотников резко обернулся, хватаясь за «Бизон». Взгляд выхватил из темноты силуэты людей возле блокпоста, окаймленные заревом костра. И пса, который тенью метнулся от комиссара к раненым - один из них смотрел в сторону сталкеров, поднимая руку. Не успел Димка понять, в чем дело, как сверкнула вспышка, грохнул выстрел, и пуля впилась в колонну чуть выше его головы, обрызгав макушку и плечи осколками мрамора. Парень инстинктивно пригнулся, собираясь броситься за колонну, но пес с грозным рыком уже налетел на стрелявшего, подмял его под себя. Снова выстрел. Полный боли визг собаки и яростный крик человека.

Сотников рванул обратно, не обращая внимания на удивленные возгласы Каравая и Соленого.

Выстрел!

Когда Димка подбежал, все уже закончилось. Лишь жалобно скулил пес, лежа на боку, а возле него хлопотал негр, ощупывая рану - пуля попала животинке в заднюю ляжку, прошла навылет. Комиссар, гневно сверкая глазами, неторопливо засовывал в кобуру массивный пистолет Стечкина.

– Что здесь произошло?!

– Мне тоже хотелось бы это знать, товарищ Сотников, - несмотря на гнев, Русаков ответил предельно спокойно, железный характер не позволял этому человеку расточаться на излишние эмоции.
– Еще немного, и я лишился бы своего пса. Пришлось стрелять гаду в голову, чтобы наверняка.
– Он кивнул на бывшего раненого, которого застрелил недрогнувшей рукой.
– А жаль, теперь не допросить. Ты знаешь этого человека?

Димка с трудом отвел взгляд от пса, бросившегося на его обидчика и в результате схлопотавшего пулю. Во лбу свежеиспечённого трупа зияло пулевое отверстие, а под раздробленным затылком из выходного отверстия растекалась кровавая клякса. Лицо незнакомое, худощавый, лет сорока, одежка самая что ни на есть обиходная - потрепанные камуфляжные куртка и штаны, кирзачи. На ладони безвольно откинувшейся руки - ТТ. Оружие, как и одежда, тоже ничем не примечательное.

– Впервые вижу.

– Но зуб он точил именно на тебя, смекаешь?