– Чуть не забыл, вы же оба некурящие. Правильно, нечего себя всякой дрянью травить. Да и дымить в палатке глупо…

Димка дернулся, собираясь послать Шрама куда подальше вместе с его сигаретами. Но особист, видя нетерпение, осадил сталкера успокаивающим жестом:

– Не торопись с обвинениями, Дмитрий Михайлович, не торопись. И ты, девочка, голос не повышай. Даже на пустой станции найдутся нежелательные уши, а голосок у тебя звонкий, далеко разносится. Вот что я вам скажу, голубки, чтобы не оставлять между нами неясностей. Я - всего лишь глава особого отдела Таганской, а Совет Ганзы - это множество людей, где у каждого свое мнение на проблему ЦД и, соответственно, свои интересы. Не забывай, что именно я убедил большинство из Совета создать группу под своим руководством и тем самым сделал вас неприкасаемыми. Но многие по-прежнему считают, что «санитаров» нужно уничтожать - ради безопасности остального метро. А кое-кто не против и эксперименты продолжить. Но дело даже не в этом, все гораздо сложнее.

– А в чем же тогда дело?
– тихо спросила Наташа.

– Как бы вам объяснить, не вдаваясь в излишние подробности и не выдавая государственных секретов… - Шрам снова задумался.
– Скажем так. Есть люди… Большие люди, вы их не знаете, и вряд ли когда увидите… Когда погиб Панкратов, они были против моего назначения на его должность. Их было меньшинство, и их мнение при голосовании роли не сыграло, влиятельных друзей в Ганзе у меня хватает. Но прошло почти два месяца, как ты совершенно верно заметил, Дмитрий Михайлович, и многое изменилось. И вот это весьма влиятельное меньшинство затеяло свою игру.

Шрам презрительно усмехнулся.

Сотникова вдруг неприятно резануло сходство капитана Леденцова с его бывшим начальником - Панкратовым. Димка все еще ненавидел мертвеца всей душой, за то, что им с Наташкой пришлось испытать по его вине, за гибель семьи «санитаров». И яд этой ненависти не растворялся в повседневности, только крепчал, словно сама душа была им отравлена бесповоротно. Шрам же все чаще становился холодным, надменным и безапелляционным, он давно уже не советовал, не предлагал - просто диктовал волю. Похоже, такая должность, как у него, любого под себя прогнет, заставит соответствовать.

– Эти люди придумали, как обойти решение Совета и дискредитировать меня, подорвать авторитет, - продолжал Леденцов.
– Собрались выдвинуть взамен своего человека. И договорились они вот о чем - тайно передать вашу неразлучную парочку в Полис. Нет предмета спора - нет договора, и нет неугодного особиста, не сумевшего уберечь «санитаров» и доказать их полезность, но подвергшего метро риску заражения. А Полис, получив ваши тушки, поделится результатами исследований с нашими яйцеголовыми. От меня, естественно, всю эту закулисную возню тщательно скрывают, по крайней мере, им так кажется.

– И для этого понадобилось нас изолировать?
– с недоумением уточнила Наташа.
– Я-то думала, действительно какая-то работа предстоит, только и всего.

– Сумку ты таскаешь не зря, - снова усмехнулся Шрам, - бойца на платформе ты уже обработала. Считай, доброе дело сделала. К тому же любое прикрытие должно быть правдоподобным. Я не могу тушить пожар с канистрой бензина в руках, детишки. Пока вы на Таганке, у меня руки связаны. Вот поэтому и понадобилась отвлекающая операция. Посидите здесь, вдали от политики, а я пока порешаю наши вопросы на свой лад. Как станет безопасно - я вас отсюда заберу. Нам повезло, что химеры решили здесь поужинать - карантин только на руку.

– Здесь люди погибли, Виктор Викторович, а вы все шутите, - неприязненно заметил Димка.

– Не строй из себя белого и пушистого, Сотников. Ты далеко не такой ангелочек, каким хочешь выглядеть. Тебе что по людям, что по тварям стрелять - рука не дрогнет. А заварушка на станции действительно очень кстати. Уважительный предлог, чтобы прикрыть собственную операцию.

У Димки так и вертелось на языке что-то резкое в ответ, но Леденцов неожиданно сменил тему:

– Что о комиссаре думаешь, Сотников?

– А что я должен о нем думать?

– Неужто не понял, зачем он здесь?

– Не знаю. У него тоже были какие-то свои дела, пока дрезина не навернулась.

– Да включи ты мозги!
– прошипел Шрам, неожиданно разозлившись. Будь возможность - рявкнул бы, но про тонкие стены палатки он сам же и напоминал, поэтому сдержался.
– Не слишком ли много подозрительных совпадений? Не успел ты появиться на Автозаводской, как к твоим услугам дрезина, готовая к отходу. И вооруженная до зубов команда «спутничков». А тот тип, который в тебя стрелял, знаешь откуда? С красной ветки. Видел я его пару раз, а память у меня цепкая. И как удачно комиссар его пристрелил - прямо в голову. И все шито-крыто.

– Он сам жалел, что так вышло.

– Да, мне уже доложили. Оправдывался тем, что спасал собаку. Играл на публику. О его меткости, между прочим, легенды ходят, хотел бы живым курьера оставить - достал бы его с любого положения, без фатального исхода. Но Ганза слишком близко, а тот тип мог сболтнуть чего-нибудь лишнее. Эти парнишки с Красной вас тут всю ночь дожидались, а наш красавчик-комиссар и его группа поддержки планировали передать тебя, голубчика, красным, с рук на руки.

– Не верю.
– Димке было неприятно слышать подобные измышления Шрама о комиссаре.
– Русаков и подлость - вещи несовместимые.