— Смотри не провались, — остерегла деваха.

Опять ударил: всплеск, и колун чуть было не выскользнул из рук в дыру.

Чтобы расширить отверстие, Коля края обколупал; черная, вязкая от хлада вода струится в проруби.

Отбросил колун. Хотелось быстрее закончить. Нерешительно потоптался и, укорив себя за промедление, деловито молвил:

— Иди сюда.

— Зачем?

— Ты молодая, тебе жить. Быстро все сделаем, и, считай, очистишься. И заново… — Коля, нервничая, сам подошел к девахе, достал веревку. — Снимай одежду. Привяжу тебя, держать буду, чтоб под лед не утянуло. Окунешься, ныне вода целебна: праздник же, Крещение.

Деваха отступила на шаг, но Коля взял ее за руку и потянул к проруби.

— Пусти! — Она хотела вырваться и упала. — Отцепись!

— Чего орать-то? А?! — Коля ухватил деваху за воротник, поволок по снегу. — Уймись, глупая, для тебя же… Не веришь?

Она билась, кричала. Коле неприятно было видеть деваху такой очумелой. Навалился, стащил с нее пальто и свитер, объясняя:

— Крещенская вода непроста. Тут дно чистое, ни стекла, ни топляка, по грудь будет. Да не голоси ты! — Стукнул деваху легонько, для острастки. Та умолкла, но вдруг больно укусила его за запястье и высвободилась…

— Ну и беги! Беги, малодушная! — Коля одышал ладони, замерзшие от возни на снегу, и, стоя у студеного пятна проруби, подумал с досадой: «Не поверила деваха… Э-эх, не смогла».

Укушенная рука ноет. Лес на том берегу непрогляден, а речка — серая снеговая дорога — будто подсвечена изнутри. Коля собрал девахины вещи, взвалил на плечо колун и пошел к дому.

Она заперлась в комнате.

— Открой, — взывал Коля. — Ну открой, слышь?

Деваха не отвечала, плакала.

Усталый, он прилег на кухонный диван. Под гуд мушиный потекла мглистая накипь пережитого, сны потекли, по-обычному морочные; в печи прогорело, и дом отпускал тепло в трубу, понеже запамятовал Коля прикрыть заслонку.

Однажды я залип в московском метро на зеленой ветке и, доехав до конечной станции, услышал:

— Олежа, при выходе из поезда называй вещи своими именами.

А через несколько секунд еще один голос, ближе ко мне, добавил:

— Эй, парень, приехали, «Речной вокзал»!

После этого случая мне захотелось попробовать залипнуть на других ветках и послушать, что будет. И я стал постигать науку залипания в метро. Ее основные правила таковы:

— залипать надо ближе к полуночи, когда в вагоне меньше людей и соответственно посторонних шумов;

— залипать надо за две-три станции до конечной, не позже, тогда успеваешь отключиться как следует;

— залипать надо в одиночестве.

Есть ветки метро, подходящие для залипания, есть — не очень. Например, на конечных станциях желтой и серой веток голоса сквозь сон почти всегда были маленькими откровениями, а на обоих концах салатовой — меня обычно поджидали лишь устойчивые словосочетания и разные неприятности.

Имеет значение, в какой позе ты залип. Следует залипать сидя, и тогда работники метрополитена будят тебя вежливо, если же залип, лежа на сиденье, то — плохо, работники могут проявить грубость. Если сидя и с открытым ртом — тоже неправильно, можно получить пощечину. А если залип, лежа на полу, с открытым ртом, да еще в луже собственной блевотины, то неучтивая побудка тебе обеспечена. В общем, лучше не расслабляться окончательно.

Вот несколько памятных залипаний, положенных на схему линий московского метро, то есть на разноцветные ветки.

Голос наверху красной ветки:

— Олежа, если сослагательное наклонение не применимо к истории, то применимо ли оно к повседневной жизни, к реальности?

Голос внизу голубой ветки:

— При выходе в предопределенность, Олежа, ты должен работать над собой.

Голос наверху малиновой ветки:

— Олежа, ты опять ходил во сне в носках, но без ботинок.

Еще один голос наверху малиновой ветки:

— В самых лучших своих проявлениях человек залипает одноразово, как презерватив.

Еще один голос наверху малиновой ветки:

— Олежа, при выходе…

Ой, что-то я действительно залип на малиновой ветке. Надо переключаться на другие.

Итак, голос внизу зеленой ветки:

— Пассажир, произноси осмысленные звуки, но помни: человек рожден не для того, чтобы вскрикивать «ой» после каждой фрикции.

Голос внизу красной ветки: