Интересно. Что там еще… Товарищ Чарский не ожидал… Скачать текст… Совет чарских старейшин в мечети… Олекмо-Чарское нагорье, река Чара… Фиолетовый цвет чарующе действует на человека…

От поисков меня отвлекает телефон. Беру трубку.

Это мой друг. Он учится в Литературном институте, а работает продавцом китайских металлических дверей.

Друг слегка взбудоражен, заметно по голосу. Вообще, он нервный.

— Я сейчас посмотрел телевизор, — говорит друг и, не дождавшись моей реакции на это, продолжает: — Ведь что показывают? А что по радио передают? На ультракоротких волнах — сплошной гон… Все эти ночные психиатры…

— Ладно, перестань, ты сам себя накручиваешь, — говорю я. — Что делал вчера? Ты на какую-то вечеринку собирался.

— С одной критикессой пил, аспиранткой. Она, овца, в последний момент уехала на такси.

— Сходи, что ли, купи себе торт, — предлагаю я. — На взбитых сливках… Ты, кстати, обещал до 1 июня не пить.

— Дельный совет, — соглашается друг, чуть успокоившись. — Правильно, надо купить торт. И уже точно не пить до первого числа. Да, я тут посмотрел новый фильм о войне в Чечне. Козлизм феноменальный. Просто невероятный козлизм.

Друг начинает рассказывать о реформах в армии, и я, уже почти не слушая его, только поддакиваю. Щелкаю мышью, сворачивая лишние окна на мониторе.

Месяц назад в новогоднюю ночь я вышел освежиться на балкон с бутылкой мартини. Весь район грохотал и сверкал от фейерверков, и я представил вдруг, что нахожусь не в Москве, а наблюдаю с вершины одной из скал Аргунского ущелья за очередной спецоперацией федералов — жалким подобием проходного эпизода из фильма «Звездные войны»…

Напоследок друг предлагает сходить завтра на литературный вечер в Дом Булгакова, модный дьякон-богослов будет читать там лекцию под названием «Демонизм золотой середины».

— Что мне дьякон? — отвечаю я. — Не пойду, я сам — патриарх на своей кухне. Внутренняя патриархия — интерьер кухни, а внешняя — вид из окна. Не пойду. Что мне Восток и Запад, что культура, что мне ЮНЕСКО, что политика?..

После разговора с другом я поднимаюсь с табуретки и стою, смотрю в окно на проспект. В сторону области едет колонна самосвалов, груженных снегом, убранным с дорог. Я насчитал четырнадцать машин и подумал, что глобальное потепление, судя по всему, как-то связано с пересечением орбиты земли астероидами.

У меня хороший вид из окна. На той стороне проспекта — большая электростанция. Ее полосатые красно-белые трубы в ясную погоду кажутся мне форпостом технологической романтики, а получаемая там из газа энергия — чувственной.

Никак не могу заставить себя снова работать. Я отвлекся и расслабился… Вздыхаю. Гляжу на чайный гриб в трехлитровой банке с выпуклыми буквами «ХОЗ» на боку. Уже года два банка стоит на полке, и никто ее не трогает. Чтобы не засохнуть, гриб затянул себя поверху пленкой. Кто знает, может быть, за это время в слизи гриба зародилось и погибло множество сверхмалых миров.

На мониторе призывно мигает курсор. Надо дальше приводить роман в божеский вид.

Весной я хочу съездить в Петербург. Непременно посещу там могилу Лидии Чарской на Смоленском кладбище. Говорят, у ее надгробия каждый год 21 мая, в день апостола Иоанна Богослова, собираются какие-то институтки-вековуши и поют сочиненный Чарской гимн Южному Майскому Союзу.

Мама пришла на кухню, поставила чайник. Попросила принести ей в большую комнату чашку чая и конфет «Василек». Она на сладкой диете.

Несу конфеты и чай. Мама сидит в кресле, смотрит телик, привычно накрыв ноги розовым пледом.

Осиливаю еще шесть страниц. Хочется удалять текст кусками, ничего не исправляя, но так нельзя. От объема зависит прибыль издательства.

Я навалился на стол, подперев голову левой рукой, закрыл глаза и почти сразу впал в такое дремотное состояние, когда понятно, что не спишь, но при этом не контролируешь сознание: образы плывут в неуловимом порядке… И мне подумалось, что карта звездного неба — это стильная живопись запустения, а вот ночные огни Кунцева, опрокинутого на сто восемьдесят градусов, похожи на высь обетованную… И неплохо было бы мне затеять на эту тему переписку с каким-нибудь продвинутым епископом… Или с академиком… И надо будет выступить с инициативой — предложить создать при каждом храме маленькую обсерваторию… Надпись пасхальными буквами… Синхронизация нимф и белые пелеринки… Одухотворенные рисовые зерна… Преодоление стыда между лунными кратерами Альфонс и Птолемей с помощью монтажного письма…

Я вздрогнул и очнулся от ощущения, что вот-вот окончательно забудусь. Монитор потемнел — компьютер перешел в режим ожидания. У меня затекла рука.

Встаю с табуретки и несколько раз подпрыгиваю, чтобы взбодриться.

Опять сажусь и тупо правлю Чарскую. Время от времени сохраняю документ.

Посмотрел сомнительную статью о сверхновых и переменных звездах. Многие пишут, например, о приливных силах Юпитера, принципах строительства крупных тел и погрешностях в измерении границ между галактиками, но, работая над такими серьезными исследованиями, скатываются в научную фантастику, с которой, в свою очередь, скатываются в бред и паранойю.