– Но Клесов сообщил его фамилию, имя, где он живет?

– Сообщил только имя. Вся беда в том, что его друг детства давно переехал то ли в Краснодар, то ли в Красноярск, – Клесов клянется, что забыл. И приехал в Москву буквально несколько месяцев назад.

– А у кого он остановился в Москве?

– Клесов утверждает, что тот ему не сказал. Но вроде бы устроился в Подмосковье на работу. Кем и где – неизвестно.

– Ну, розысками четвертого участника убийства мы заниматься не будем, – объявил Голованов. Этим пускай займется милиция. Мы и так с лихвой выполнили свою задачу. Разве что у кого-то из вас появится желание поработать бесплатно и в свое личное свободное время.

Почему-то ни у кого такого желания не возникло.

– Тогда все свободны, а ты, Саша, останься.

Турецкий взглянул на часы и подумал, что Алечка, наверное, уже чепурится у зеркала и ждет не дождется конца рабочего дня, потому что Турецкий назначил ей свидание.

Голованов дождался, когда за Агеевым закрылась дверь, и огорошил Александра Борисовича неожиданным вопросом.

– Как отдыхает Ирина?

– Отлично, мы созваниваемся каждый день.

– И она не рассказывала тебе о своих приключениях?

– Это еще о каких приключениях? – насторожился Турецкий.

– Она же у тебя отдыхает в «Речных заводях»?

– Да, в доме отдыха вместе с подругой. А что случилось?

– Да вот муровцы перебросили информацию. Недалеко от «Речных заводей» обнаружен труп задушенной женщины, ее выловили из реки. Уже второй за две недели. Похоже на серийное убийство. Из района в МУР поступил запрос: не было ли подобных случаев в Москве. Потому что подозреваемый каждое воскресенье отправлялся в Москву, его опознала по фотографии кассир, продающая билеты на станции.

– А при чем тут Ирина?

– Это они с подругой обнаружили труп второй женщины. Так что их показания приложены к информации. Неужели она тебе ничего не говорила?

Турецкий помотал головой.

– Ничего… Хоть бы словом обмолвилась.

– Наверное, не хотела волновать.

– Дай-ка мне распечатку. Хочу взглянуть, каким образом задушены женщины. Если их выловили из реки, это очень напоминает… – забеспокоился Турецкий.

Он не успел договорить, Сева перебил его:

– Их задушили гитарной струной.

– Я знаю, кто убийца!

Голованов уставился на Александра Борисовича непонимающим взглядом.

– Откуда?

– По почерку. Но имени его я не знаю. Помнишь, я тебе рассказывал о моем бывшем однокашнике Никите Серегине? Он работает в речной милиции. Так вот, они выловили уже четыре женских трупа. Все задушены гитарной струной. Убийства происходили по воскресеньям. А эти когда задушены?

– Тамошние эксперты утверждают – по воскресеньям.

– Вот видишь, еще одно совпадение. Мы с Никитой еще обсуждали, что убийца, вероятно, работает всю неделю, а вот таким образом отмечает выходные. А откуда у местных следаков фотография убийцы?

– Да там целая история, сюжет для детектива. На лодочной станции лодочник узнал по фотографии одну из жертв. По счастливому совпадению он оказался художником. Нарисовал портрет человека, с которым была та женщина, когда он выдавал им лодку. К тому же он вспомнил, что уже видел этого самого мужчину. Две недели назад он садился в лодку с другой девушкой, но вернулся один. Показали фотографию первой жертвы – опознал и ее.

Турецкий потер ладонью лоб, взъерошил волосы.

– Пожалуй, съезжу к Ирине. Надо хоть немного отдохнуть.

– Ну, поезжай. А Никите будешь звонить?

– Позвоню, заодно узнаю, получили ли они из МУРа фотографию убийцы и как у него продвигается расследование.

– А ты к Ирине собираешься с какой целью? – вдруг подозрительно спросил Всеволод.

– Как с какой? С целью воссоединения семьи.

– Что-то мне не верится, – признался Всеволод. – Хочешь там покопать? Но я тебя предупреждал – только в личное время. Ты мне и здесь нужен.

– А я разве попросил командировочные? – изобразил на лице искреннее удивление Турецкий.

– Да уж, просить командировочные, чтобы встретиться с женой, это было бы слишком, – улыбнулся Всеволод.

Турецкий подумал, что Алька, конечно, сейчас возмутится, обидится, может, устроит сцену ревности. Но ведь необязательно докладывать, куда он едет.

Алька уже успела накрасить губки и сейчас, выпятив их и сложив бантиком, внимательно рассматривала себя в зеркало. Турецкий всегда удивлялся, как она пристально всматривается в зеркало, словно изучая себя со стороны. Взгляд у нее в этот момент становился чужим. Так смотрят на постороннего человека, желая найти в нем недостатки. Но в данный момент она себе явно нравилась. Потому что оторвалась, наконец, от зеркала и улыбнулась Турецкому такой счастливой улыбкой, что он невольно почувствовал укол совести. Ведь он обещал ей романтический вечер и море любви.