— Ладно.

Арбалетчик быстро зашагал к коттеджу. Дверь была приоткрыта, но в холле стояла такая темень — хоть глаз коли. Впрочем, именно на это Жнец и рассчитывал. Он сунул руку под дождевик и достал пистолет. Мощный «глок», оснащенный глушителем. Держа оружие на изготовку, Руденко проскользнул в узкую щель.

— Смотри не пальни мне в пузо! — как раз крикнул Беленький и повернул голову, прислушиваясь.

«Ты не того боишься», — захотелось сказать Жнецу, однако он лишь улыбнулся.

Когда пловец почувствовал присутствие еще одного человека и обернулся, Руденко уже стоял у него за спиной. Беленький вздрогнул от неожиданности и отступил на шаг, поднимая пневмопистолет. В следующее мгновение он узнал арбалетчика и рассмеялся с облегчением:

— Фу-у-у ты, напугал, черт… Я-то, было дело, подумал…

Жнец нажал на курок. Модест даже не успел ничего сообразить. Он умер практически мгновенно, хотя тело какую-то долю секунды еще держалось на ногах.

— И не ошибся, — прошептал, улыбаясь, Жнец, наклонился и, ухватив убитого за воротник плаща, поволок в глубину дома.

Ему не приходилось вспоминать план коттеджа. Сколько раз он уже ходил по нему в своих мечтах. Бессчетное количество. Сотни, тысячи. Каждый вечер Жнец вновь и вновь проделывал путь, в конце которого его ждала самая крупная награда из всех, которые когда-либо существовали на Земле. Он знал, где находится сейфовое хранилище, и знал, что сейчас в этом самом хранилище обреченный старикан, носящий громкое прозвище Харон, убивает собственного охранника.

В очередной комнате Жнец остановился. Он не знал точно, где сейчас находится Ильин, а времени на поиски у него не было.

— Антон, — громким сдавленным шепотом позвал Жнец. — Антон! У Модеста неприятности! Ты где, Антон?

— Да здесь, — послышалось совсем рядом. — Не ори ты так. Услышит еще этот, мать его, Харон.

Руденко улыбнулся и двинулся на голос.

— Что за неприятности? — спросил Ильин, когда темная фигура возникла на пороге.

Руденко нажал на курок. Гимнаст всхлипнул и повалился на пол, словно туго перевязанный сноп сена.

— Ему что-то в глаз попало.

Быстро усадив оба трупа у стены, Руденко прижал их тяжелой дверью и направился к хранилищу.

«Мать его, Харон» сидел на узкой девической койке, нервно комкая уголок одеяла тонкими белыми пальцами. Увидев Жнеца, он с облегчением вздохнул:

— Слава Богу… Слава Богу… Я думал, что вы не придете…

— Почему? — быстро спросил Жнец, щупая пульс убитого охранника.

— Не знаю. С самого утра какое-то дурное предчувствие…

Руденко выпрямился, кивнул на еще не успевший остыть труп Эдо, похвалил:

— Хорошая работа.

— Я думал, что не смогу… сделать это, — признался Харон. — Мне было так страшно… Так страшно…

— Где диск?

— Вот, пожалуйста… — Харон полез в карман и достал золотистую тарелочку, переливающуюся в ярком свете электрического фонаря всеми цветами радуги. По центру диска шли черные цифры и кодовая аббревиатура.

— Отлично. — Жнец взял диск и сунул в карман. — Пистолет, — протянул он руку снова.

— Пистолет? Но… — Харон замешкался, понимая, что, отдав оружие, он лишит себя последней защиты.

— Скорее, — потребовал Жнец, оглядываясь на дверь. — У нас совсем нет времени.

— Да, конечно. Пожалуйста.

Даже под страхом смерти Харон не посмел ослушаться Жнеца, человека, наводившего ужас на всех, абсолютно на всех, знавших о нем даже только понаслышке.

— Спасибо, — усмехнулся Жнец, принимая пистолет.

— Но вы помните?… — робко спросил Харон. — Вы обещали…

— Я все помню.

Жнец спустил курок. Разве в таком деле могла идти речь о сантиментах? Да и кого жалеть? Убогого старика, легкие которого изъедены раковыми клетками, как старый дом — термитами, и которому жить осталось от силы полгода? Бросьте. Жалость — совершенно никчемное качество.

Харона отбросило на кровать. Жнец повернулся и выбежал из хранилища. Остались сущие пустяки. Одинцов, Жукут и Трубецкой. Впрочем, даже если Трубецкого и не удастся отыскать в лесу — Бог с ним. Найти его не составит труда. А вот труп Жукута придется увозить…