– Они что, живут в этом ресторане? – кивнул Ланге на машины.

– Нет, Пауль, это корпоративная стоянка «для своих». Здесь не нужно платить, поэтому сюда паркуются все кому не лень.

Бежевый тон интерьера был разбавлен яркими картинами и цветочными горшками. Между столами скользили официанты в пёстрой форме, напоминающей опереточный костюм диктатора из «Королей и капусты». Пауль Ланге огляделся по сторонам и удобно устроился в кресле напротив большого окна. Вдалеке угадывались пятна массивных зданийукраинской оперы и германского посольства. Многочисленные прохожие спешили укрыться от начавшегося снегопада.

Удивительный народ. Они хотят построить у себя скучную Европу, существовать в режиме предсказуемости. В Германии сегодня тоскливо. Нельзя прийти в гости к друзьям, не предупредив их за две недели заранее. У европейцев атрофировано чувство радостного ожидания неизвестного завтра. Все прекрасно знают, какими будут следующий и последующие дни, что случится через неделю, месяц и год. Люди давно утратили способность удивляться случайным событиям. Для них незапланированный ход бытия – катастрофа, форс-мажор глобального масштаба. Я помню, как дед после России тосковал в предсказуемой Германии. Его отъезд из Кёльна был похож на бегство из скучного рая…

– Пауль! – отвлекла Рита.
– Здесь неторопливые официанты, есть время оглядеться. Что будете кушать?

– Доверюсь вам. Чужая кулинария – опасная территория, а вы по ней давно ходите...

– Помилуйте, коллега, это всего-навсего французский ресторан, каких и в Германии тысячи. Нет никакой опасной территории. Давайте вместе посмотрим.

Она углубилась в меню.

У нас с ними всё разное. Любовь и ненависть, верность и предательство, правда и ложь. Даже пища иная. Русские – другая цивилизация, они никогда не станут похожими на нас. Это понимали и Бисмарк, и Гитлер, понимает сегодня и Меркель.

С ними нельзя строить корабли, паровозы и самолеты. У них привлекательны только люди и ресурсы, которые им достались по природе, от Бога. Онидо сих пор не в состоянии пользоваться ими. Если бы у немцев была хотя бы десятая часть того, что имеют русские…

– На чём остановимся? – Рита нетерпеливо постукивала пальцами по обложке меню.

– Я вам доверяю. Что себе, то и мне.

– А пожелания? – пододвинула карту вин.

– Что-то традиционное, не сильно авангардное.

Из ниоткуда возник официант.

– Всего по два: vichyssoise, gardenier avec jambon grill'e, macedoine, b^uche de no"el, french tom bordeaux reserve.

Протараторила, зараза. Лягушачий язык, лягушачья пища,– неприязненно мелькнуло у Ланге.

– А можно нормальным языком всё это обозвать?

– Всё просто, - открыто улыбнулась Рита, - холодный луковый суп, гарнир из свежих овощей с горячей ветчиной, фруктовый салат, рождественский кекс и красное сухое «Бордо». Ничего лишнего.

– В Украине можно немного выпить за рулём?

– Правила здесь действуют избирательно. В зависимости от статуса водителя.

Официант подкатил тележку, расставил горшочки, тарелки и в центре водрузил супницу.

– М-да, не похоже на простую украинскую еду, – Ланге подцепил вилкой кусок буженины.

– Не расстраивайтесь, Пауль. С настоящей украинской едой у вас всё равно не сложится.

– Почему?

– Украинская еда, коллега, - суровое испытание для желудка, – Рита пригубила вино. – Всё очень жирное, тяжёлое и в больших количествах. Напитки крепкие, сорок процентов и выше. Всего подается много. Отказываться не принято, особенно от выпивки. Это традиция, которая живёт у них в позвоночнике.

– В каком позвоночнике?

– Это сленг, Пауль. Традиция, впитанная с молокомматери, ну… на генетическом уровне. Так что, готовься сражаться за столом, «немецкая душонка»!

– Что-0-0?

– «Немецкая душонка» – местная квинтэссенция образа человека из Германии. Один немецкий бизнесмен пытался победить русское разгильдяйство железной немецкой волей. Но умер.

– Мой бог! Кто? Отчего?

– От еды. На празднике он сел между двумя попами. Один из них спросил: «Ну что, немецкая душонка, съешь сто блинов?». Бизнесмен принял вызов. Он съел ровно сто блинов и тут же за столом умер. Немецкая железная воля завязла в бытовой русской абсурдности.

– Когда это было?

– Более ста лет назад. Об этом написал в книге русский писатель, который, видимо, не очень любил немцев, - Рита промокнула губы салфеткой.

– По-моему, с тех пор много что изменилось. Я очень хорошо знаком с русской кухней через своих родителей. И мне кажется, не всё так страшно, как виделось этому писателю.

– Если вы хотите сегодня выехать, нужно поторопиться. Зимой темнеет рано…

Можем ли мы со своей стороны устроить русским лобовую шоковую терапию на этих торгах? Вряд ли…– Ланге рассчитался с официантом . – Они постоянно живут в атмосфере, которая у нас считается шоком. Кто будет бороться за государственный пакет с украинской стороны? Сколько существует реальных акционеров Черноморской верфи? Этого я не знаю. А кто знает? Отцовский приятель Мамут? Наверное. Но скажет ли? А вдруг у него по-прежнему есть свои интересы в судостроении?