Класс! Разорванное платье, синее лицо, рассечённая бровь. Вернулась с первого свидания.Она осторожно провела распухшим языком по верхней десне, грязными пальцами отогнула непослушную губу. Ни хера себе! Два сломанных зуба. Конченая мамашка… Ладно, отец вернётся – расскажу про её хахалей…

Девушка набрала кастрюлю воды, поставила на плиту. От тёплой ванны немного полегчало. Ушибленные ребра болели. Раздевшись, увидела в зеркалеполную картину: ссадины на спине, ягодицах и груди, синяки на животе и царапины от ногтей на горле.

За стеной пьяные голоса становились всё громче. Прислушалась: ничего внятного. Звуки глушила старая лампачевая перегородка. Олеся поднялась на табурет, достала с верхней полки встроенного шкафа старую форму для пасхальных куличей и приложила жестяную банку к стене.

– … от прошлого суда три года осталось. Мне влетать сейчас нельзя, пойдёт год на год с добавкой приговора за прошлое.

– Поищи по деревне. Тысячу всего найти…

– У кого? Все нищие. Я тут ещё должна людям... Пусть, сука, работает. Это ж надо – у стариков похоронные деньги слямзить! Невеста, блин. Я ей устрою медовый месяц!

– Не кипятись. Попробуй надыбать где-нибудь. Остынь до завтра, потом подумаешь. Наливай лучше.

Звяканье стаканов.

С кем это она там?Олеся потерла ушибленный локоть и опять прислушалась.

– Я всё посчитала. Сто гривен с человека, десять клиентов всего… Ерунда! Я в её годы с четырьмя мужиками одновременно в фуре кувыркалась...

– Ну, ты даёшь, Танька. Что, у тебя раньше дыр больше было?

– Дыр, Коля, и в молодости столько же было, а вот здоровья в двадцать лет – немеряно. Когда оно есть – всё получается. Мужики довольны были, все рассчитывались сполна.

– Подумай всё-таки до утра...

– Некогда думать, Коля, три штуки я ему отвезу завтра, а через два дня договорюсь отдать остальные. Коля, приведи мне народ. Всего десять человек. А дальше – продолжим дело. Бабки пополам.

– А условия? Помыться-подмыться?

– Всё есть в её комнате. Водку с собой принесут,закусь… Ну что для них сто гривен? Трамвайный талон! Снимут напряжение, за руль прыгнут расслабленные… отдохнувшие.

– Не знаю, Танька, давай я до утра подумаю. Наливай…

Кранты. Это она с Колей-бригадиром трёт, сучка. Хочет пустить меня на круг дальнобойщикам. Нет, мамочка, у нас каждый сам распоряжается своими дырками…

Олеся натянула старый свитер, джинсы, вытащила из шкафа лёгкую осеннюю куртку и огляделась по сторонам. Паспорт… мобильник… косметичка… деньги... сколько осталось?Макаронова вытряхнула всё из сумки на диван – восемьдесят семь гривен. Голоса за стеной смолкли. Чёрт, не хватит на Киев… Ладно, всё равно надо дёргать.

Тихо открыв окно, она скользнула в темноту. Забор, отломанная в детстве доска, замёрзшие кусты ежевики и… спасительная дорога из подлого дома. Девушка вышла на улицу к магазину, где на конечной остановке парковались маршрутки. Дура, куда я тащусь? Кто там в городе? Сука Маринка?.. Не поеду. Сдаст опять. В Николаеве больше не к кому.

Олеся свернула в переулок направо. Здесь начинался богатый квартал. Высокие кирпичные заборы, красивые ворота. Фонари с видеокамерами лениво давали перспективу чужой жизни. За прозрачной тюлью на окнах – другой мир: стабильность, предсказуемое завтра, настоящая жизнь. Там у людей хорошо, тепло…

– Куда гуляем в такой поздний час, барышня? – у ворот дома из красного кирпича стоял парень. Белая футболка под чёрной кожаной курткой, пистолетная кобура напоказ. – Там тупик, хода нет.

Знакомый голос. Кто это? Опаньки, да это ж Вадик – познакомились недавно в баре у сельсовета. Клинья подбивал. Вот и ещё один жених. Кругом женихи…

Обернулась с улыбкой.

– Привет, не боишься простудиться?

– Кто? Леся, ты что тут? Куда тебя несёт? Стоп! – поднял руку, другой поправил кобуру.

– Стой там, где стоишь.

– Почему?

– Там «мертвая зона» у видеокамер. Отойди на два шага назад.

– Зачем?

– Потом расскажу. Видишь бордюр?

– Вижу.

– Осторожно, ножками-ножками и к этому дереву… Отлично. Теперь опять отойди к бордюру. Так, хорошо. Прыгай через канаву ко мне.

Перепрыгнула в его протянутые руки.