«Одна из версий, которую сейчас выдвигают средства массовой информации, такая: Олеся – девушка лёгкого поведения, и всё то, что с ней произошло, закономерно. Вот что рассказывает бармен, которая работала в тот вечер и наблюдала развитие ситуации непосредственно».

– Помнишь, Вова, мы с тобой там…

– Подожди, давай послушаем.

«…о-очень была лёгкого поведения. Она любила крутить мужиков. То она подходила к одному: дай два рубля, то к другому – дай на пиво… Она постоянно вела себя так.

Как-то подходит: «Налей пятьдесят грамм». Я говорю: «Без денег не дам».
– «Ну тогда сок!».
– «Пять гривен», - отвечаю. Она пальцем показывает: «Мальчики рассчитаются». А парень в ответ: «Слушай, ты ещё не отработала, чтобы я за тебя платил».

Однажды начала перед мужиками танцевать и говорит: «Купите мне бутерброд». А они в ответ: «Нет… Ты это самое? Нас четверо… Где ты живешь? Давай мы тебя проведём». Часто бывало такое, что она знакомилась с ребятами: «Купи мне то, купи мне это» - и затем уходила, кидала...».

– Макс дурачок, реально, – Рыбаченко развернул кресло в сторону собеседника. – Надо выбирать, с кем бухать. Это как в разведку идти: не уверен в человеке – не пей с ним. Сколько ему могут впаять на общем ажиотаже? Пятнашку?

– Нет, скорее всего, закроют навсегда. Если бы не было крика, получили бы по червонцу, а за хорошее поведение еще и пару лет в бонусы скосили. Теперь им всем сидеть до смерти.

– Девчонку, конечно, жалко. Молодая… неразумная. Правильнее было бы мамашу спалить. Дети, мой друг, повторяют родителей, взрослые для них – эталон. Моральные уроды не могут вырастить праведника. Ты, Иван, веришь её крокодиловым слезам?

– Нет, конечно, сейчас она занята не дочкой, а бухгалтерией.

– В смысле?

– Да народ ей кучу бабла нанёс. Бабушки последние двадцать гривен из пенсии давали.

– А это знаешь кто? – Рыбаченко ткнул пультом в телевизор.

На экране истерика. Неопрятный мужик в полосатой майке машет руками и завывает в голос.

– Не помню, - Топотун нахмурил брови, - какой-то деятель или журналист.

– Сейчас расскажу…

Средний план. Спортивный костюм, пятидневная небритость и тельняшка вместо исподнего белья. Георг Монахов участливо подбежал к скамейке запасных и сунул микрофон.

«…журналист Игорь Бряцалов, который был лично знаком с Олесей Макароновой. Скажите, почему вы плачете?».

Крупный план. По небритой щеке катится натуральная мужская слеза. Слеза скупая, и потому рукой её никто не вытирает.

– Блин! – Рыбаченко хлопнул по ручке кресла.
– Во даёт! Артист, сука!

– Вова, кто это? – Топотун посмотрел на друга.

– Да подожди, давай послушаем…

Опять долгий кадр. Слеза медленно пробивает дорогу сквозь щетину. «Как… как… можно не плакать? Такое горе… такое горе…». Человек в тельняшке уткнул лицо в ладони, плечи затряслись.

– Пять баллов! Представляешь, Иван, на нём застряла на целых сорок секунд! Расценки знаешь?

– Нет.

– Сорок тысяч долларов за минуту... минимум! На ровном месте себя отрекламировал.

– А зачем?

– Так он же руководит всем сбором денег, которые люди несут.

– Ладно, выключай, меня больше не покажут.

– Тогда поехали погуляем. Там у мэрии митинг. Погода хорошая, доберёмся как-нибудь.

Оделись. Топотун выкатил друга на улицу. Платаны на Дзержинского приготовились к весне, барышни разделись. Длинные ноги в колготках, туфли на высоком каблуке.

Весеннее либидо, -подумал Рыбаченко. – Эротическая провокация после тоскливой зимы. Ну, и как тут кого-то не трахнуть? Надо быть инопланетянином, чтоб сопротивляться вечному инстинкту. А Максима жалко. Придурок. Жизнь сломал. Себе и близким.

Друзья свернули на Потёмкинскую, добрались до Садовой и вышли по ней к гостинице «Ингул». На видимом горизонте у площади Ленина пчелиным роем шевелилась толпа.

– Ого! – нахмурился Топотун.

– Это, мой друг, активные горожане выступают против ментовского беспредела. За равенство всех перед законом.

– Чего?

– Против коррупции в правоохранительной системе. Твоего знакомого Сурка и моего подопечного Максима следователь выпустил под подписку о невыезде.

– Да знаю. Но сейчас-то их закрыли!

– Но лишь после того, как люди вышли на митинги.

– И из-за этого такой сыр-бор?

– Именно, Иван. Когда погода благоприятствует и есть общая цель, повод может быть самый малый. Это как театральная премьера, когда люди приходятне на спектакль, а для того, чтобы пообщаться между собой в антракте.