Либби медленно открыла глаза. Когда Алекс лег на нее всем телом, она опустила руки ему на спину. Ее тело все еще искрилось фейерверком огней наслаждения, когда он вошел в ее. Его движения ощущались чем-то удивительно естественным и в то же время магическим, словно внутри ее зарождалась высоченная волна, надвигающаяся так быстро, что она не успевала восстановить дыхание. Либби подалась вперед, навстречу ему. С губ Алекса сорвался стон, и он проник еще глубже, хотя это казалось уже невозможным. Она крепко ухватилась за его плечи и почувствовала, что ей тяжело дышать.

Он немного отстранился, убрал прядь волос с ее щеки и, с беспокойством глядя в ее янтарные глаза, спросил:

– Либби, все нормально?

Она уже пришла в себя и была готова к продолжению. Сделав глубокий вздох, она кивнула:

– Гораздо лучше, чем просто нормально.

Алекс нежно улыбнулся и снова вошел в нее. У нее были закрыты глаза, но она все равно ощущала его пристальный взгляд, когда жар в ее естестве стал просто невыносим. И в тот момент, когда ей казалось, что невозможно почувствовать большее наслаждение, чем он подарил ей незадолго до этого, его движения ускорились. Либби протяжно застонала, чувствуя, как новая волна поднимается внутри ее, наполняя невероятно сладостным предвкушением надвигающейся кульминации каждую клеточку ее ожившего тела. И когда напряжение в теле стало невыносимым, Алекс уткнулся в ее волосы, вдыхая чудесный цветочный аромат, и прошептал ее имя, застыв в одной точке в самой ее глубине и ожидая, пока ее мышцы прекратят сокращаться вокруг его плоти. Он не хотел, чтобы это ощущение когда-либо закончилось, он не хотел ее отпускать. Это было выше его сил. Никогда в жизни он не испытывал подобного наслаждения.

В тот момент, когда приблизился его оргазм, Алекс откинул голову назад, и его тело освободилось от напряжения, наполняясь новой силой. И, качаясь на волнах наслаждения, он услышал, как в его голове миллион голосов произносят на разные лады одну фразу, отзвуки которой звучат и в его сердце: «Я – очень счастливый мужчина».

Глядя в окно своей спальни, Либби наблюдала за мерцающими звездами и следила за шумом перекатывающихся волн, пытаясь как можно теснее прижаться к великолепному мужчине, лежащему рядом с ней. Алекс Вульф дал ей то, о чем она и не смела уже мечтать.

Его низкий, бархатный голос прервал ее раздумья:

– Спишь?

– Нет. – Она придвинулась к нему еще ближе. – А ты?

Алекс повернул ее к себе и нежно провел рукой по ее щеке:

– Даже и не думаю.

Она удовлетворенно вздохнула. Возможно ли это, что ему доставляет такое же блаженство – просто лежать рядом с ней на кровати? Удивительно, что она с такой опаской относилась к возможности сблизиться с мужчиной на протяжении последних нескольких лет. Сегодня Либби впервые занималась любовью с тех пор, как случился тот несчастный случай. И с помощью Алекса это оказалось волшебно. Стоит признать, что теперь она чувствует себя гораздо желаннее и увереннее, чем когда-либо в жизни.

– Готов поспорить, ты великолепно смотрелась на доске, – сказал он.

Либби затаила дыхание, но вдруг почувствовала, что сожаление, которое обычно проявлялось каждый раз, когда она вспоминала о своем прошлом, теперь не дало о себе знать.

– Для меня это было совершенно естественно, – начала она. – Бабушка говорит, я научилась плавать раньше, чем ходить.

– Видимо, у нас обоих таланты проявились рано. Я начал кататься на велосипеде, когда мне не было еще двух. В шесть лет я уже устраивал гонки по грязи и делал всевозможные трюки. – Алекс дотронулся до своего носа. – Почти потерял его, когда ехал с холма на огромной скорости без рук.

– Наверное, ты здорово напугал маму.

Она увидела, как мускулы его подбородка дрогнули.

– Моя мама умерла за несколько дней до моего второго дня рождения. Передозировка.

У Либби заныло сердце. Она уже поняла – у него было тяжелое детство, но потеря матери в раннем возрасте, тем более при подобных обстоятельствах…

– Наверное, ты ее почти не помнишь.

Увидев безжизненное выражение его глаз, она решила, что он закроет тему. Либби всегда чувствовала его беспокойство, когда речь заходила о прошлом. Но неожиданно он почесал за ухом и даже попытался улыбнуться.

– Судя по всему, Амбер – моя мать – была любительницей вечеринок и предпочитала не тратить время на памперсы и бутылочки. Тем не менее, насколько я знаю, она любила своих детей. В доме остались фотографии, на которых она наряжает нас к празднику, ходит с нами на пляж и строит песочные замки. Даже Уильям присоединялся к нам пару раз. Видимо, в своей не вполне здоровой манере, наши родители были счастливы. Амбер пробуждала в нашем отце самое лучшее, впрочем, как и самое худшее.

Он поспешил отвести взгляд, но Либби успела увидеть в его глазах тень боли и сожаления. Очевидно, он не собирался говорить так откровенно. Учитывая то, каким мрачным было его детство, она почувствовала еще большую значимость момента. Ей вдруг ужасно захотелось повернуть время вспять, чтобы оказаться рядом с маленьким мальчиком Алексом Вульфом и защитить его от боли. Но поскольку это было нереально, возможно, она сможет помочь ему, разделив с ним горечь своих воспоминаний.

– Я каталась на серфе в Северном Квинсленде во время каникул с подругой, когда произошел тот несчастный случай, – начала Либби. – Я сама во всем виновата. Мне следовало быть более осторожной.

Внимательно вслушиваясь в ее слова, он приподнялся на локте:

– Что ты имеешь в виду?

– Во-первых, я должна была дождаться подругу перед заплывом. А я оказалась в океане одна. Так я нарушила первое правило. По радио передавали ухудшение погоды. Я не придала этому значения. Но, оказавшись утром на берегу, увидела, что волны становятся все выше. – По ее позвоночнику пробежали мурашки страха, и она вздрогнула. – Еще я не знала, что неподалеку находится коралловый риф. Минут через двадцать я заметила плавник и поняла, что надо торопиться назад.