Разумеется, Лиза все же попыталась вытрясти из Олега подробности, пришлось спешно выходить из онлайна, так и не расспросив ее на предмет необычного.

Спать хотелось ужасно, и Олег, посидев еще немного за поисками, вскоре упал на кровать и заснул.

Приснился ему весьма странный сон.

Воздух был неподвижным и раскаленным, словно в разогретой печке. Небо – бледное, словно выцветшее – без единого облачка. Под ногами – песок. Горячий, обжигающий босые ноги. Солнце, отражаясь от него, слепило глаза.

Олег медленно брел, увязая по щиколотку в этом песке, в веренице людей, одетых так же, как и он, всего лишь в обернутую вокруг бедер тряпку. На стертом до крови плече – толстая деревянная палка, с помощью которой все они, словно муравьи, волокут огромный каменный блок. Тащить его тяжело, тем более что от жары голова гудит медным колоколом, а мысли, кажется, сплавились в тяжелый неподвижный ком, но Олег, как и его товарищи по несчастью, все переставляет и переставляет ноги.

Идущий впереди высокий нескладный парень глухо застонал и вдруг рухнул на колени, истерично бормоча:

– Не могу! Не могу! Не могу так больше!

Только теперь, когда процессия остановилась и Олег отер щиплющий глаза пот, он понял, что знает этого парня. Это Витька из параллельного, одноклассник Алисы. Во сне Олег даже не удивился такому повороту событий.

Хотя у него и не было времени удивляться. Грозно щелкнул кнут. «Жесткий, из буйволиной кожи», – подумалось почему-то Олегу. На спине Витьки вздулась ярко-малиновая полоса.

– Работай! – рявкнул отрывистый нечеловеческий голос, и Витька, захлебывающийся в сухих рыданиях, вдруг замолчал. Затрясшись мелкой дрожью, он попытался подняться, но снова упал.

Олег перевел взгляд на надсмотрщика с кнутом. На плечах этого дочерна загорелого, очень мускулистого человека красовалась черная шакалья голова. Трудно различить эмоции на звериной морде, однако Волков чувствовал: шакалоголовый в гневе, еще немного – и кнут заработает снова, и тогда неизвестно, уцелеет ли Витька.

Олег шагнул вперед и под немигающим взглядом охранника поднял Витю.

– В строй! – рыкнул шакалоголовый, выразительно приподняв руку с кнутом.

Олег вернулся в строй. Витька, успевший хоть немного перевести дух, тоже поднырнул под палку, и они снова потащили свою неподъемную ношу туда, где на горизонте возвышались контуры недостроенной пирамиды.

В тусклом небе медленными кругами летала какая-то птица…

Он проснулся, чувствуя, как болит от натуги спина, и вытер ладонью со лба несуществующий пот. Сон был до ужаса, до дрожи реальным.

– Однако… Если мне каждую ночь такая гадость снится, неудивительно, что я устаю, – пробормотал Олег, глядя на алую полоску рассвета, уже окрасившую небо.

В ногах кровати завозился Чудик.

Олег взглянул на часы. Будильник должен прозвонить уже через десять минут. Снова ложиться – бессмысленно. Если его голова вновь коснется подушки, он тут же крепко заснет.

Пришлось вставать и тащиться с не знающим усталости Чудом во двор пугать соседских собак. Нрав у Чуда, кстати, оказался еще тот – несмотря на свой размер и возраст, щенок не испытывал ни малейшего трепета перед взрослыми, большими собаками, а, напротив, смотрел на них с ощутимым превосходством. Пару раз он уже пытался облаять (хотя и лай-то ему пока не очень удавался) огромного соседского ротвейлера. Тот косился на наглого щенка, как показалось Олегу, с неким опасением и явно предпочитал держаться подальше.

Сегодня ротвейлер с соседом уже были на месте.

– О, хозяин двора пришел! – приветствовал Чуда ротвейлеров владелец – рыжий парень, постарше Олега лет на пять.

– А что, – Олег широко зевнул. – Чуд такой, он здесь скоро порядок наведет!..

– Плохо выглядишь, – заметил сосед. – Ты по ночам что, вагоны разгружаешь?

– Нет, пирамиду строю, – ответил Волков, оттаскивая от ротвейлера не в меру активного Чуда.

– Какую пирамиду? – рыжий посмотрел сочувственно, как на больного, и потащил из кармана мятую пачку сигарет.

– Египетскую, – ответил Олег мрачно.

Он еще немного пошатался по двору, старательно огибая лужи, притягивающие Чуда, словно магнитом, и дыша прохладным, свежим воздухом, в котором был разлит терпкий аромат осени – запах опавших листьев, гниющих яблок и сырости. А затем вернулся домой, помыл и покормил Чуда, выпил кофе – есть отчего-то совершенно не хотелось, и поплелся в школу.

Трость с серебряным набалдашником оказалась актуальна как никогда.

Первым уроком была алгебра.