– Мама, я никуда без вас не поеду, – почти закричала Мария.

– Поедешь. Ещё как поедешь, – негромко, но тоном, не терпящим возражения, заявила Ася. – Фамилию постарайся сменить в самое ближайшее время, – безостановочно говорила она дочери, не оставляя той никаких шансов оспорить окончательно принятое решение.

– А почему ты не можешь со мной поехать? – плача, точно уже оплакивая свою грядущую судьбу, спросила Мария.

– Кому-то нужно остаться с папой, – сухо ответила дочери Ася.

У квартиры Железновых разворачивалась целая войсковая операция. Попытка ареста заместителя начальника Томск-асинлага с первых попыток сорвалась. Его напрасно ждали в управлении лагеря. Проведя первую половину дня на лагерных объектах, на рабочем месте Железнов так и не появился. В обеденное время арестовывать его томские чекисты поехали к нему на квартиру. Когда опергруппа явилась сюда и попыталась войти в дом, её встретили выстрелами через закрытую дверь. Теперь по чекистам и по привлечённым к аресту местным милиционерам стреляли уже из разбитых окон квартиры.

– Прекратить огонь! Железнов, не дури! Тебя, что, как в гражданскую поджигать надо? Жену и дочку пожалей, – крикнул возглавлявший приезжих пожилой чекист.

– Слушай, Петрович, однако, и баба его вместе с ним по нам бьёт, – заметил один из чекистов. – Чего делать-то будем?

– А чего сделаешь? Наверное, и правда, подпаливать придётся…

Подпаливать и поджигать не пришлось. Из-за разбитых окон квартиры через небольшой промежуток времени раздались два выстрела. Осаждавшие дом люди молча переглянулись. Характерный звук не оставлял никаких сомнений в том, что выстрелы были произведены в упор.

– Никак застрелились, – озвучил напрашивающийся вывод кто-то из милиционеров.

– Твою мать, – выругался начальник опергруппы.

Выйдя из-за поленницы берёзовых дров, за которой он только что укрывался от пуль, старший оперативник открыто пошёл к дому. Никто больше не стрелял… «Застрелились каждый из своего оружия», – позже установит следствие. Кто из супругов сделал это первым – осталось невыясненным. Да и кому это было в то время интересно?

Мария стояла на заснеженном перроне вокзала среди немногочисленных пассажиров, ожидавших посадки на поезд Асино – Томск. Ей показалось, что люди стараются к ней не приближаться и нарочито обходят её стороной. Так оно и было. В небольшом населённом пункте, совсем недавно бывшем деревней Ксеньевкой, знали семью Железновых. Как знали то, в честь кого был назван недавно образованный посёлок. Звуки стрельбы, доносившиеся от находящегося в пяти минутах ходьбы дома заместителя начальника Томскасинлага, с одной стороны, не на шутку встревожили пассажиров, с другой стороны, обострили и без того не малое внимание к Марии.

Девушка была готова броситься на звук перестрелки. Уже не только для того, чтобы узнать причину выстрелов, но и для того, чтобы вырваться из потоков нездорового любопытства, устремлённого к ней со всех сторон. И тут она увидела приближающегося незнакомого молодого человека в гражданской одежде.

– Далеко собрались, Мария Павловна? – подойдя, с улыбкой поинтересовался незнакомец. – Пройдёмте-ка со мной, – миролюбиво и от этого особенно пугающе предложил он.

Мария почувствовала, что ноги её не держат. Схватившись за протянутую к ней руку, точно боясь упасть, присела на чемодан. Прислушиваясь к наступившей тишине, казалось, почувствовала, что дома у неё произошло нечто непоправимое и ужасное. Беспомощно глядела на людей, образовавших большой молчаливый круг, в центре которого она сейчас находилась. Подняла глаза к небу навстречу летевшим сверху крупным снежинкам. Боковым зрением захватила вокзальную вывеску над входом в здание. И уже глазами другого человека, через лёгкую завесу падающего снега, перечитала знакомые с детства слова… «Вокзал» – крупными буквами. Ниже, буквами помельче: «Станции»… Затем совсем крупно: «АСИНО». «Томской железной дороги», – дочитала она глазами, полными слёз.

1944 год. Август – сентябрь. Суздаль. Москва

События весны и лета тысяча девятьсот сорок четвёртого года были чрезвычайно ответственными и напряжёнными для генерал-лейтенанта Суровцева. Отдел, созданный при оперативном управлении Генерального штаба, работал не покладая рук.

Заместитель Суровцева генерал Кудрявцев и несколько офицеров из расформированной особой группы маршала Шапошникова вспомнили и ввели рабочий режим лета и осени сорок первого года. Когда жили на казарменном положении и спали не более четырёх часов в сутки. В стратегическом плане работали над обеспечением скрытности подготовки к операции «Багратион» по освобождению Белоруссии и по дезинформационным мероприятиям по её обеспечению.

К исходу третьего года войны дезинформация стала настоящим искусством, превратилась в сложную многоярусную, многомерную и много чего в себе таящую систему. Где последовательность, а часто своевременность действий стали обязательными условиями и факторами успеха. Никто не отменял и систематизацию поступающей разведывательной информации. Так или иначе, подразделение справилось с поставленной ему задачей, и к началу лета противник был убеждён, что наступательные операции советские войска вот-вот начнут на Украине и никак не в Белоруссии.

Новым в работе оказалось вдруг то, что всё чаще и чаще приходилось работать с информацией по союзникам. Так отдельной запиской на имя начальника Генерального штаба маршала Василевского Суровцев, основываясь на данных разведки, пришедших из Финляндии и Англии, назвал дату начала высадки десантов союзников в Нормандии. Шестое июня. Об этом было доложено в Ставку. Ставка тут же в очередной раз потребовала у Генерального штаба спрогнозировать ход боевых действий на побережье Франции. Прогноз гласил: «Англо-американские войска в ближайшие месяцы не способны провести какие-либо крупные стратегические наступательные операции против германских войск». Но и не это было главное.