– Скажите, пожалуйста, – вежливо обратился к Суровцеву приезжий чекист, – когда вы писали о золоте Колчака начальнику краевого управления Дергачу?

– В июле, – кратко ответил генерал.

– Откуда ты знаешь про оперативный сектор? Откуда ты, падла, знаешь, что Дергач уже не начальник управления? – хлопнув ладонью по столу, в свой черёд спросил начальник городского отдела.

Суровцев не стал отвечать. От него, в общем-то, сейчас и не требовали ответа. Медным звонком, прикреплённым к столу, Овчинников вызвал конвоира. Через несколько секунд тот вошёл.

– Ну смотри, гнида офицерская… Если что-то не сойдётся – я тебя своими руками укувыркаю так, что у тебя глаза местами поменяются, – пообещал он. – Уводи, – приказал он конвоиру.

Несмотря на распухшие от многочисленных «стоек» ноги, Сергей Георгиевич встал самостоятельно, чтобы не подвергать себя лишний раз рывкам и толчкам в спину. Сопровождаемый охранником, сильно хромая, вышел из камеры.

– Ну, что скажешь? – спросил Овчинников своего гостя.

– А что мне говорить? Я тебя слушать сюда приехал. Тебя, а не твоих подследственных, – рассмеялся командировочный, – мне своих хватает. Так что, гражданин Овчинников, колитесь по полной…

– Ты мне тут страхов не нагоняй. Не нагоняй. Я пуганый-перепуганый… Не верю я ему, – кивнув на дверь, признался Овчинников.

– Тебе никто не запрещает ему не верить. А мне так факты давай. Было золото в городе во время обысков у чекистов или нет?

– А у кого из нас дома золота нет? – опять повысил голос представитель принимающей стороны.

– Я о банковских слитках говорю, а не о бабьих побрякушках и не о золотых портсигарах с часами! Даже не о чекане царском…

– Банковских слитков у арестованных чекистов не было, – твёрдо заявил Овчинников, – у других людей слитки в Томске изъяли…

– А какая разница, если слитки из колчаковского золота при Подольском по городу ходили? Значит, было золото. Было. А может так статься, что и сейчас есть.

– Где? – заорал Овчинников.

Приезжий беззвучно, одними губами стал проговаривать где… Вслух сказал другое:

– Твоя забота, Иван Васильевич, где оно может быть… Все тогдашние фигуранты, конечно, давно покойники?

– Кто давно, кто недавно… Какая разница? Ссылки на мёртвых в оперативно-следственной деятельности не могут быть доказательством для следствия и суда. Или забыл?

– Ну так это для суда и следствия… А для внесудебной тройки очень даже пойдёт… Да и не в этом дело… Письма этот белогвардеец писал? Писал. Значит, что? Значит, принято и зафиксировано. Как говорится, контора что? Контора пишет, – сам же и ответил он. – И как ты говоришь, хер бы знал, что твой подопечный написал уже в этом году в Москву. Они же там, в Москве, не понимают, что каждая сибирская деревня свою байку про золото Колчака рассказывает! И они там всерьёз считают, что у нас тут в каждом огороде по колчаковскому кладу зарыто… Ты, кстати, по адресам, которые он якобы указал в письме к Подольскому, ходил?

– Ходил. Даже под землю лазил…

– Ну и что?

– Почти ничего. В одном из этих погребов нашли царский чекан. Один червонец. Но он и до Колчака мог туда попасть. А так – барахло старое, гнилое. Правда, видно, что в последние годы кто-то там шарил.

– Вот видишь… А откуда эти подземные ходы вообще взялись?

– Теперь не узнаешь. После революции надо было хозяев домов трясти. Всех, у кого дома ходы под землю были. А тогда не до этого было. Это сейчас за каждым попиком и купчиком как падлы бегаем, а тогда последний томский полицмейстер, генерал Романов, только подумай, сам в следственную комиссию пришёл. Настоящий генерал… «Что, – говорит, – не арестовываете, сукины дети!». А его даже не допросили как следует. Вообще, ты товар посмотрел? Посмотрел. Берёшь? Или мне оставляешь?

– А почему у него до сих пор дело не оформлено? – взяв со стола уголовное дело Суровцева, спросил новосибирец.

– Вот ты и оформляй, если забираешь его. Начни прямо с фамилии. А то я стал лично разбираться с его прошлым и выяснил, что у него здесь две родственницы жили. Их ещё в двадцатые шлёпнули…

– Ну и что? – не улавливал пока никакой связи родственников арестанта с оформлением следственного дела собеседник.

– А то, что одна из них по фамилии Суровцева, а другая была урождённая Мирк. Фамилия Мирк тебе ничего не говорит?

– По нашим ориентировкам, у Колчака был генерал с такой фамилией, – изумленно вспомнил чекист.

– Так что я тебя поздравляю, Петр Сергеевич, с серьёзной удачей… Забирай… Вези в Новосибирск… И расхлёбывайте это говно дальше сами, – довольный произведённым эффектом, напутствовал гостя Овчинников.

– А что же вы из него до сих пор ничего не выудили и не выколотили? – уже без прежнего оптимизма поинтересовался гость.

– А ты сам теперь попробуешь выколачивать… А если серьёзно, то он действительно малахольный очень… Чуть больно сделаешь – сознание теряет. Со «стойкой» такая же песня… Сутки стоит – потом бабах и падает без сознания. И хоть запинайся – не поднимешь, пока сам не очухается. Любой другой сдох бы – одной заботой было бы меньше. А этого, я тебе прямо скажу, и трогать уже боюсь. Выведешь в расход, а потом такой, как ты, приедет и будет спрашивать: «А не служил ли ты, гражданин Овчинников, в белой армии?»