— Ляля, — сказала она. — Ты ужинать будешь?

Акселевич поневоле засмеялся. У него почти не было опыта общения с детьми, и в их присутствии он обычно терялся, чувствовал себя возле них неуютно, будто не на своем месте.

— Об что речь… Если ты угостишь.

И кроха отправилась впереди него в комнату, где всех уже ожидал накрытый стол.

— Садись, — сказала она, взбираясь на стул. — Мама, ты тоже. А ты музыку любишь? — И девчушка вновь уставилась на гостя.

— Да как тебе сказать, — замялся Борис. — Это особь статья… В моем далеком детстве, когда мне было шесть лет, мать отдала меня в музыкальную школу. У меня, к несчастью, обнаружили абсолютный слух и приняли в класс скрипки. Музыкалку я окончил. А после этого навсегда забросил на антресоли свою скрипочку, на которой пропиликал всю свою юную жисть, не решаясь обидеть мать.

— Так ты играешь на скрипке? — живо заинтересовалась Зина, подвигая свой стул поближе к Борькиному. — Надо же…

— Играл, — уточнил он. — Больше не притрагиваюсь. Родительские амбиции и ихнее тщеславие не совпали с моими настроениями и желаниями. Оно часто так бывает. Расскажу тебе одну историю. Она подтверждает версию о том, насколько силен бренд и как давно его изобрели. Это отнюдь не порождение нашего века. К молодому Страдивари, ученику великого Амати, предшественнику Страдивари в деле создания эксклюзивных скрипок, пришел человек и предложил за его скрипку две золотые монеты. Страдивари, изумившись, сказал: «Но за скрипки Николо Амати платят тысячу золотых!.. Или вы считаете, что мои скрипки хуже?» Покупатель ответил: «Если честно — ваши скрипки лучше! Но вы просто не столь знамениты, как Амати. А он известен всем и каждому. На его скрипках красуется его имя. Поэтому ему и платят по тысяче. Я бы и за вашу скрипку дал тысячу — она того стоит, — если бы на ней стояла надпись «Амати». Зиночка улыбнулась:

— Да, это интересно…

— Вот шел к вам в первый раз, когда тебя провожал, и приметил рядом старый дом, на нем табличка: «Охраняется государством». Сегодня опять иду к вам и вижу: этот дом снесли. Вот тебе и вот… Больше уже, стало быть, не охраняется… И так все в нашей жизни, скоротечной и бездарной!

Борис задумался, озадаченно рассматривая Ляльку. Она с чувством собственного достоинства уплетала салат, довольно умело для своих лет пользуясь ножом и вилкой.

— Как ты относишься к картошке? — спросила Зиночка.

— Положительно! Поэтому положи. Наверное, каждый из нас проявляется яснее всего во время еды, — задумался вслух Борис. — А ты не боишься давать ей нож? Пардон, конечно…

Зиночка безмятежно махнула рукой:

— Я даже вино ей давать не боюсь! Акселевич изумился:

— Вино?! Ишь ты подишь ты… А зачем? Такой малявке…

— Пусть приучается.

— Ха! К чему? К пьянству? — Борис удивлялся все сильнее.

— Не преувеличивай, — поморщилась Зина. — Чуть про вино — и сразу пьянство!

Она налила на самое донышко рюмки красного вина, развела его водой и дала пососать дочке. Та выпила свою капельку с удовольствием.

— Крупка, сие есть непродуманность действий и женское легкомыслие, — заметил Борис и принялся за ужин. — Точно так же, как в увлечении топиками. В веке пятнадцатом или шестнадцатом в Европе появилась загадочная мода на карликов при дворе королей. Этих карликов даже выращивали специально. А ты думаешь как? Отобранных для этой цели детей с малых лет заставляли пить как можно больше бренди и других крепких напитков, а окромя этого, ежедневно купали в ваннах с вином. Большинство детей от таких процедур просто загибалось, а выжившие не вырастали, оставаясь карликами.

Зина опять поморщилась:

— Глупости! У нас тут хорошие крымские вина. От них вреда никакого даже ребенку. Натуральное красное сухое вино!

— Я, можно сказать, взращен на пиве, — продолжал Борис. — По маленькой рюмочке пил его лет, наверное, с десяти. Брат наливал. Так постепенно привык и пиво полюбил.

— Я понимаю, что ты, конечно, не девственник и не трезвенник, но надеюсь, что ты все-таки не развратник и не алкоголик… А Ляльку приучать к пиву не буду, — заявила Зина.

— Так, может, я потому и вырос такой большой и сильный, что пиво пил?

— Ну, мы с Лялькой вроде тоже довольно крупные и сильные.

Борис покосился на нее. Пышнотелая барышня…

— Об что речь… Но я все же сильнее!

— А теперь я буду вам танцевать! — вдруг объявила Лялька.

— Конечно, — хмыкнул негромко Акселевич. — Вина она уже напилась…

Девчушка его не услышала, важно и деловито вышла на середину комнаты и махнула рукой матери. Зиночка тотчас встала и включила музыку. И Лялька закружилась, то поднимая над головой руки, то приседая, четко улавливая ритм и ловко ухитряясь не уронить свою шляпку.

— Ты придумала для нее эту шляпку? — шепотом спросил Борька, с трудом удерживаясь от смеха. — Трогательно…

Нет, не годился Акселевич для домашних идиллий. Они его потешали.

Умилявшаяся Зиночка кивнула, не отрывая умиротворенных глаз от дочки.

Натанцевавшись, Лялька благосклонно и немного свысока выслушала похвалы и аплодисменты, которых ждала, церемонно раскланялась доброжелательно настроенной публике и удалилась в другую комнату — играть.

Борис и Зина остались вдвоем, и теперь, наконец, он мог вновь рассмотреть ее всю. Опять все тот же голый животик… Только на сей раз нависающий над легкими тонкими брючками.