Борька тотчас наклонился и хотел поцеловать Зиночку прямо в пупок, но она не позволила, старательно и проворно обеими руками натянув топик на голое пузо.

— Вот тебе и вот… — протянул Акселевич. — Меня ты стесняешься, а перед всеми разгуливать с голым животом — совсем нет.

— Все не лезут целоваться, — объяснила смущенная Зина.

Борька решил, что пришла пора обидеться.

— Ха! Я тоже не лезу! Что это за глагол такой, Крупка, «лезу»? Откуда ты его взяла по отношению ко мне? Поцеловать — это не лезть!

Заодно он моментально потрогал ее за бедрышко. И проверил сразу две вещи: каков там слой жирка и есть ли на ней трусики. Зиночка смутилась окончательно.

— Традиционно привлекательность ног и попы считается женским делом, — вновь пустился философствовать Борис. — Но так ли это? Не случайно гусары, привлекая женский пол, носили облегающие рейтузы, подчеркивая именно ноги и задницы. Пардон… И другой пример. В седьмом классе меня однажды очень смутили две лихие девицы. Они целый урок без конца заглядывали мне под стол, а на мои удивленные вопросы отвечали, что у меня очень красивые ноги и они ими любуются. Так что для женщин в мужчинах эти части тела тоже порой соблазнительны!

— Одна из тех лихих девиц, конечно, была Марианна, — пробормотала Зиночка, уже немало наслышанная об этой юной леди.

С трудным моментом, напоминающим нерешенную задачу, справился Валерий, появившийся как нельзя кстати. Хотя Борька тотчас проклял его в глубине души. Люди всегда жестоки к влюбленным: вечно торчат рядом, когда двоим больше всего хочется остаться наедине.

Но Зиночка почему-то обрадовалась. Очевидно, она не разделяла настроений Акселевича.

— Это мой брат, познакомься!

— А больше сегодня никаких других родственников не предвидится? — хмуро справился Борис.

— Борь, да ты не сердись… — залепетала Зиночка. — Просто мы знакомы всего ничего, поэтому и получаются сплошные сюрпризы да экспромты.

Мужчины солидно пожали друг другу руки. «Новый кандидат в мужья?» — скептически подумал Валерка, оценивающе осматривая гостя. Валерий был невысокого мнения о способностях сестры, особенно когда дело касалось выбора спутников жизни.

Лялька родилась в коротком промежутке между двумя Зиниными ненормальными романами. Ненормальными потому, что она, как справедливо считал Валерка, бросалась в любовь, забыв обо всем, и прежде всего о самой себе.

Однако вечер нуждался в продолжении. И они втроем дружно наелись и напились. Действительно хорошие крымские вина, отметил про себя Борис. Надо бы прихватить несколько бутылок в Москву.

А потом Валерий предложил поиграть в забавные игры с психологическим уклоном. И все трое — веселые, хмельные — с радостью согласились. Воспитанная Лялька никого своим присутствием не обременяла.

Начали с такой игры — надо было по кругу поцеловать у соседа то, что тебе у него понравилось больше всего. Валерке у Бориса приглянулась кружка с чаем в его руке. Поцеловал кружку. Зиночка особо выделила позванивающий Валеркин поясок. Поцеловала поясок. Наконец дошла очередь до Бориса.

— Тебе что в Зинаиде нравится? — строго спросил Валерий.

Как человек нестеснительный и откровенный, Борька честно брякнул:

— Фигура.

— А что конкретно? — Валерка отличался беспредельной дотошностью.

Борис посмотрел на отлично видное, выпуклое и мягкое пузечко.

— Живот!

Зина опустила глаза в тарелку.

— А про женский живот говорят «животик»! — объявил знаток всех языковых деталей Валерка.

Борис охотно исправился:

— Именно! Животик!

Но поцеловать голое пузо Зина вновь не дала — опять натянула топик и разрешила целовать только через маечку.

— Ну-у! Так нечестно! Не придуривайся! — закричал изменник Валерка. Все-таки великое это дело — мужская солидарность. — Ведь Борис не говорил «майка понравилась», а сказал «животик понравился»! И по-настоящему интересный поцелуй получился как раз у Бориса. У нас с тобой — кружки какие-то, пояса… Чепуха!

Зина не ответила. И пришлось начать новую игру в угадывание слов. Требовалось загадать слово или понятие и его изобразить. Остальные угадывали.

Валерка загадал «кенгуру». Но сестра как-то узнала об этом, шепнула Борису, и они решили приколоться: говорить все, что угодно, кроме «кенгуру». Потешить самолюбие Крупченки.

Валерка изобразил качание на руках кенгуриного «ребенка», затем убрал его в «карман» на животе, а потом, поджав руки, резво запрыгал по комнате.

— Малыш! — крикнула Зина.

— Нет, наверное, что-то туристическое! — деловито возразил Борис.

Валерка посмеялся — дурачки! — и показал все заново.