Когда Надежда Сергеевна вела урок, когда она рассказывала — а говорить она тоже умела прекрасно! — класс замирал, внимая каждому ее слову. У нее прекрасно получалось собрать детское внимание, сконцентрировать его, сосредоточить на себе. Педагог по призванию, совсем еще юная женщина с разлетающимися над высоким лбом нежными волосами стояла, вытянувшись столбиком, возле учительского стола, и двадцать пять пар больших, округлившихся от внимания, напряжения и восхищения детских глаз смотрели на нее неотрывно и обожающе.

Дома Нина увлеченно без конца рассказывала Женьке и бабушке про Надежду Сергеевну. Юлия Ивановна улыбалась, вздыхала и вспоминала Ростов и свою милую, незабываемую школьную литераторшу.

— Я пойду учиться только к ней! — наконец закричала сестра и помчалась к тетке. — Мама Тома! Я хочу учиться у Надежды Сергеевны!

— Ты и будешь у нее учиться! — улыбнулась Тамара Дмитриевна.

Женщина практичная и любящая своих детей, она сумела легко подружиться с любимой учительницей дочки, завоевать расположение молодой женщины, которая даже стала делиться с Тамарой Дмитриевной своими проблемами и тайнами.

На нервной почве у нее началась экзема, все лицо обметало красными пятнами и прыщами, и Тамара Дмитриевна узнала, в чем дело: муж Надежды Сергеевны, режиссер-неудачник, стал вовсю погуливать, несмотря на юность и красоту жены. Тамара Дмитриевна вздохнула:

— Я давно живу одна, с двумя девчонками и мамой. Распространенная женская судьба… И распространили ее наши мужчины. С огромным успехом и немалым удовольствием.

Вскоре Надежда Сергеевна с мужем разошлась. И перенесла все свои душевные силы и любовь на детей из своих классов.

За Ниной после уроков приходили бабушка с Женькой. Надежда Сергеевна всегда вылетала вниз, в раздевалку, или во двор и подхватывала Женьку на руки. Женька смеялась.

Нина смотрела на учительницу и начинала смутно догадываться, что этой юной красивой женщине многого недостает в жизни. Прежде всего — своего ребенка.

Надежда Сергеевна прижимала к себе хохочущую и болтающую ногами Женьку и шептала ей на ухо что-то ласковое.

— А что тебе говорит Надежда Сергеевна? — как-то спросила Нина у сестры.

Она нисколько не ревновала, даже наоборот, гордилась и радовалась, что учительница так любит ее сестру. Просто ей хотелось знать.

— Детка маленькая, такая детка маленькая, — сообщила Женька.

— И все? — разочарованно протянула Нина.

Она не подозревала о том, что Тамара Дмитриевна еще в самом начале учебы дочери была озадачена и расстроена ее оценками. Вроде бы девочка старательная, читать начала еще в пять лет, а приносит одни тройки. И сама очень от этого переживает. Тамара Дмитриевна поделилась своими огорчениями с бабушкой Олега Митрошина, тоже постоянно приходившей за внуком в школу.

— А вы подарки Надежде Сергеевне делаете? — спросила бабушка.

Наивная Тамара Дмитриевна растерялась:

— Нет…

Бабушка Олега засмеялась:

— А вы делайте! Можно даже не слишком дорогие. Главное — внимание к учителю!

Переломив себя, Тамара Дмитриевна стала покупать конфеты, духи, сувениры… И неумело, неловко вручать их учительнице. Научила делать то же самое и свою мать. Юлия Ивановна тоже неприятно удивилась, но на что не пойдешь ради любимой внучки!

И гордая собой, радостная Нина начала приносить из школы пятерки и четверки.

Когда она освоилась с дорогой и начала сама бегать в школу и из школы, за ней тотчас стал таскаться Борька. Сначала он шагал рядом молча, а потом вдруг однажды попросил у Нины ее ранец.

— Зачем это? — подозрительно спросила она.

— А затем… — пробурчал Борька. — Неотесанная ты! Мужчина должен носить тяжести, а не женщина.

Нина осмотрела его с великим сомнением:

— Мужчина? Ну ладно… Держи! Сам напросился! — и бросила ему свой ранец.

Потом Борька начал часто наведываться во двор, где Нина гуляла с сестрой.

— Привет, Шурупыч! — орал он. — Дай мне побегать с Женькой!

И Женька, уже хорошо его знающая, сразу с пронзительным смехом и визгом бросалась от него. А он несся вдогонку.

Нина смотрела на них и думала, что почему-то многим нужна именно ее сестра…

На уроках Борька, по-прежнему сидящий рядом, слишком часто брался расплетать и заплетать Нинины косы. Она не обращала внимания. В глубине души, едва просыпающейся и до конца еще себя не осознающей, оживали приятные ощущения от прикосновений Борькиных рук. Иногда он, дурачась, опутывал косами свою шею, шутовски вытаращивал глаза и стонал: