– Хорошо хоть все обошлось, – вздохнула Глаша и обняла мужа. – Спасибо, Господи, что живы остались. Только вот не найдут ли эти твари другого способа, чтобы убить нас?

Всходило солнце. Калачев шагал по улице в сторону Управления ОГПУ. Аромат распустившихся цветов пьянил голову.

Встретился мужик на лошади, который поприветствовал его взмахом руки. Калачев ответил кивком, хотя и не узнал всадника. «Может быть, – думал он, продолжая свой путь. – один из тех, кто улыбается мне сегодня слащаво, и есть тот злоумышленник, который собирался спалить минувшей ночью мою семью и дом…»

За несколько недель, во время которых Калачев расследовал дело по неуловимой банде, перед ним встало множество вопросов. Сначала он собирался действовать активно: устраивать облавы по злачным местам и воровским «малинам» Оренбурга, нацелить осведомителей. Банда же, как по волшебству, затаилась или, что вероятнее всего, «съехала на гастроли» в другой регион, и предполагаемые мероприятия пришлось отменить.

Работы было непочатый край: не такая уж это простая и скорая штуковина – вычислить и обезвредить чрезвычайно опасную дерзкую шайку. Время идет, начальство наседает, а Степану нечего доложить наверх. Хотя… Минувшей ночью его пытались убить путем поджога квартиры! А это значит, что бандиты прознали, чем он занимается, и занервничали. Хорошо это или плохо – тоже покажет время, а пока он должен срочно придумать, что можно было бы доложить на утреннем совещании. Надо выиграть еще хотя бы сутки! А там, может быть, и появится что-то, чем он смог бы козырнуть.

Однако сегодня Степану не везло. Начальник следственного отдела так расчихвостил его перед собравшимися, что он даже покраснел, только не понял, от чего – от «признания вины» или с досады.

– Не стыди меня, Дмитрий Андреевич, – бубнил Степан, опустив голову. – Сам ведь знаешь, сколько у меня работы. Оперативники шуршат дни и ночи, а результатов – кот наплакал. Затаилась банда, никаких действий.

– Терпеть не могу пустых отговорок, товарищ Калачев! – наехал на него начальник Управления. – Ты в ОГПУ на отличном счету как работник, с которого всем остальным следует брать пример! А сейчас смотреть на тебя тошно. Мы тебя назначили на это дело, чтобы ты профессионально все провернул, а ты, извиняюсь, товарищи, ни тпру, ни ну! Мне что об этом докладывать в Москву прикажешь? От меня там результатов ждут – ты понимаешь это? Посадить бы тебя на мое место, разгильдяй!

– Мне нечего вам сказать, товарищи, раз вы не хотите замечать моих усилий, – рассердившись, выпалил Степан. – Я дома ночами работаю, а минувшей ночью… – он задумался, решая, говорить о нападении или нет, – мне «красного петуха» в квартиру бандиты запустили… Кое-как с огнем управились.

В большом кабинете вдруг стало очень тихо.

– Это меняет дело, – миролюбиво заговорил начальник Управления. – Прямо сейчас, после совещания, напишешь докладную о происшедшем, но… – он обвел хмурым взглядом присутствующих, – предупреждаю: не будет итогов за неделю, я тебя, товарищ следователь Калачев, собственными руками задавлю!

Калачев никак не мог сосредоточиться. Перед ним лежала ручка, чистый лист бумаги, но воспоминание о разносе все еще не давало ему покоя. Степан не таил обиды и даже решил, что начальник и Горовой в какой-то степени правы. Надо торопиться, хотя оперативная работа в ОГПУ – это не фронт, где выстроил бойцов, поставил перед ними задачу, объявил приказ – и вперед, в атаку. Тут… никто не может дать даже доброго совета, не говоря уже о ценной подсказке, а уж требовать и обвинять огульно в нерадивости – каждый мастак!

В кабинет вошел Горовой:

– Ну? Чего возишься? Начальник мне поручил искать твоих поджигателей.

– Можешь не напрягаться, Андреевич, – усмехнулся Степан. – Меня пытались сжечь те, кого я безуспешно вычисляю уже месяц.

– А ты случаем не для отмазки эту херню придумал? – спросил Горовой, пристально вглядываясь в лицо подчиненного. – Ну, чтобы отвлечь гнев начальства от своей персоны?

– Тогда прямо сейчас сходи ко мне в гости, – пожал плечами Степан. – Только не попадись под горячую руку моей супруги. Она баба боевая, сам знаешь. Не проснись Глаша вовремя…

– Ну ладно, верю, верю, успокойся, – вздохнул Горовой. – Тебе неделю дали, не запамятовал еще?

– Такое не запамятуешь, – нахмурился Степан. – Втолковали доходчиво и на всю катушку.

– Что предпринять мыслишь, поделись?

– Мысли есть, – развел руками Калачев. – но они все запоздалые. Как я тебе уже говорил, Андреевич, у меня имеются основания считать, что бандой верховодит тот человек, который руководил и «людоедами». Когда шашлычника и его подельника Саляха расстреляли, тот неизвестный благополучно ушел от ответственности. Даже расстрельный приговор не развязал иранцу язык.

– А ты бы развязал, если бы он был жив? – поинтересовался Горовой.

– Гарантировать не берусь, – пожал плечами Степан, – но очень сильно постарался бы.

– Тогда вот что, – встав, сказал начальник, – быстро дописывай докладную и бегом ко мне… Вместе пойдем к начальнику Управления.

– Нет уж, уволь! – воспротивился Степан. – Мне достаточно того, как он меня утром отчихвостил!

Выслушав его, Горовой направился к выходу, но, взявшись за дверную ручку, обернулся.