– А-а-а, документы! – усмехнулся Носов, доставая из кармана и протягивая постовому требуемое. – Я честный и законопослушный гражданин, – сказал он, льстиво улыбаясь. – А вон те, что у угла топчутся, очень подозрительные личности.

– Так ты поэтому за ними крадешься? – насторожился милиционер.

– Воры они, – быстро нашелся с ответом Носов. – Я видел, как они из квартиры соседей выходили. А соседи на работе в ночную и в квартире никого нет!

– Ничего, разберемся, – сказал милиционер, возвращая Ваське документы, и окликнул разговаривающих на углу приятелей: – А ну, стоять! Руки вверх, товарищи, и не дергайтесь, иначе буду стрелять на поражение!

Носов остался на месте, а постовой поспешил к незнакомцам. Из темноты вынырнул еще один милиционер и, расстегивая кобуру, побежал на подмогу к напарнику.

– Покажите документы! – потребовал первый. – Только не вздумайте разбегаться, стрелять будем!

– Хорошо, – сказал один из фартовых. – Только вы и сами представьтесь, пожалуйста!

– Я милиционер Кочетков, – назвался постовой и кивнул на напарника: – А он милиционер Тучков. Ну что, достаточно для знакомства или продолжим разговаривать в участке?

– Зачем же ходить так далеко, когда можно все уладить на месте, – усмехнулся фартовый, – вот мои документы, пожалуйста…

Он засунул руку во внутренний карман пиджака, резко выхватил наган и в упор выстрелил в Кочеткова. Пуля попала в горло, и милиционер повалился на мостовую. Не мешкая ни минуты, бандит выстрелил во второго, но пуля застряла в кобуре, что спасло тому жизнь.

Воспользовавшись моментом, бандиты бросились бежать. А Васька упрямо последовал за ними, не желая терять из виду тех, на кого теперь твердо сделал ставку в планируемой им игре.

Степан с интересом посмотрел на измученного человека, которого конвоир ввел в кабинет. Арестант выглядел плачевно: стрижка «под ноль», распухшее, заросшее щетиной лицо и заплывшие глаза. Несчастное подобие человека сидело, ссутулившись, сжавшись в комок, и прятало от следователя глаза.

– Как звать? – задал Степан первый вопрос, желая видеть реакцию арестанта.

Вместо членораздельного ответа тот издал лишь жалобный стон и прикрыл веками глаза. Его лицо исказилось гримасой страшной муки и безотчетной тоски.

– Хорошо, поступим иначе, – нахмурился Калачев и потянулся к пачке папирос, лежавшей перед ним на столе. – Тебя зовут Хасан Алеев, ты родом из иранского города Казвин… До 1928 года работал чистильщиком обуви на городских улицах, затем устроился продавцом мороженого, а в конечном итоге переквалифицировался в шашлычника. Тебя обвиняют в массовых убийствах людей на мясо, для изготовления шашлыков с последующей реализацией его на базаре горожанам.

Не издав ни звука, Алеев кивнул, а из его глаз-щелок выкатились на небритые щеки две крупные слезинки.

– Так ты виновен в тех страшных преступлениях, в которых тебя обвиняют? – спросил Степан, подавшись вперед.

Алеев снова кивнул, не проронив ни звука.

– Как зовут того человека, для которого ты старался – не шашлыками, а кастратами? – сурово хмуря брови, спросил Калачев. – Меня интересует тот, про которого ты на следствии не сказал ни слова.

– Никого я не знаю, начальник, – разлепив распухшие губы, выдавил из себя Алеев и замолчал, опустив глаза в пол.

– Почему ты так боишься его? Он гуляет сейчас на свободе, а ты… Тот, кого ты так боишься, – скопец? – спросил он, буравя взглядом лоб арестанта.

Алеев с трудом поднял голову и облизнул языком пересохшие губы. Степан увидел, что он сильно напуган, и протянул ему стакан воды.

– Спасибо, – прошептал тот и попытался выпить, но его зубы стучали о край стакана.

– Скажу честно, тебе терять уже нечего, – напомнил арестанту об ожидавшей его участи Степан. – Если ты сейчас назовешь имя того, кому поставлял искалеченных парней и девушек, быть может, Аллах снимет несколько грехов с твоей черной, проклятой души?

Калачев облокотился о стол и выжидательно смотрел на Алеева.

– Мои грехи не списать никому, – ответил арестант, уводя взгляд в сторону. – Вы сами сказали, что терять мне нечего, так почему я должен назвать заказчика?