После выпитой «мировой» разговор завязался сам собой.

– Ты кто будешь? – спросил Пронька, закуривая.

– Я, – ушел от прямого ответа Васька. – тот, кто вам нужен.

Бандиты недоуменно переглянулись.

– А чего беглым назвался? – поинтересовался Хвост.

– Я давно свинтил из лагеря, – ответил Васька. – А сейчас при деле состою и документики надежные имею!

– Постой, я его вспомнил! – неожиданно для всех встрепенулся Хохол и обратился к Носову: – Я тебя в кабаке вечор срисовал! Ты там за столиком, как мышь, притаился. За нами, что ль, наблюдал?

– За вами, – не стал отпираться тот. – Приглянулись вы мне, ребятки, хоть и не девки красные. Хочу вот дела житейские с вами сообща запарить.

– А может, ты все же мент? – хмуро поинтересовался Пронька. – Как ты на хибару нашу вышел? Выходит, ты за нами от самого кабака топал?

– Было дело, – кивнул утвердительно Носов. – Видел, как вы ментов постовых ухайдакали. Вот за вами сюда и пришел.

Бандиты снова переглянулись настороженно: им не понравились откровения Васьки.

– Тогда ты здесь и останешься, фраерок вонючий, – хмыкнул Хохол. – Слишком много знаешь…

Носов расправил плечи, налил себе полстакана самогона и покачал головой.

– Не по делу чирикаешь, братец, – заявил он, глядя на Хохла. – Не закусывай удила, покуда время не пришло. Вы кто есть? Так, мелкота залетная, а я – в законе, мать вашу, и прошу на меня волками не зыркать!

– Чем докажешь свою масть козырную? – с ехидцей поинтересовался Хохол, который в отличие от остальных успел хлебнуть лагерной пайки и немного разбирался в воровских понятиях.

– Погоняло Купец тебе о чем-нибудь говорит? – в упор посмотрел на него Васька. – Я в лагерях не последним человеком чалился, понял, сявка?

– Купец?! – Хохол на минуту задумался, силясь вспомнить прозвучавшую кличку. – Кажись, доводилось слыхать про такого блатного. Как-то на пересылке звучало это погоняло…

– Ежели на киче парился, то слыхал, – шмыгнув носом, сказал Васька, поднося к губам стакан. – Скажи мне, кого из воров знаешь, а я…

– Во, вспомнил! – воскликнул Хохол и, позабыв про нож, вытянул указательный палец в сторону Носова. – Слыхал я про Купца, точно! Из нашенских он, из бузулукских! Но он… Стопарь, дай бог памяти, – бандит зажмурился и почесал затылок: – Ну точно, калека он. Без хрена и яиц! Блатные промеж себя трепались, будто яйца ему и хрен вместе с ними взрывом под самый корень оттяпало!

– Ну вот, теперь и познакомились, – Васька встал, расстегнул ремень и стянул до колен штаны. – Ну? Вам еще какие доказательства нужны?

Лица бандитов сначала вытянулись при виде полного отсутствия у Носова «мужского хозяйства», затем они оживились и заерзали на своих местах.

– То, что ты не мент, это верняк, – изрек со знанием дела Пронька, берясь за бутылку. – С такими увечьями к ним на службу не берут.

– Ну что, Купец, вспрыснем за знакомство? – широко и приветливо улыбаясь, предложил Хохол. – Ты уж не взыщи за недоверие. Сам знаешь, пришлые мы.

– Все, заметано, – хмыкнул Васька, беря стакан. – Теперь можно и о делах потолковать. Согласны?

Они чокнулись и выпили.

– Послушай, Купец, а почему ты к нам припариться решил? – спросил, жуя огурец, Пронька. – Ты в законе, в авторитете… Почему с оренбургскими урками кашу не заваришь?

– Я же сказал, что в бегах пребываю, – быстро нашелся с ответом Васька. – Среди оренбургских верняк сука гэпэушная крутится, а я в лагеря не ходок больше. Если за жабры менты ухватят, то никакого снисхождения мне не будет!

– А дела? – полюбопытствовал, закуривая, Хвост. – Как вертеть дела с нами собираешься?

Васька и на этот раз за словом в карман не полез:

– Корешок здесь у меня один есть. Было дело – вместе на киче парились. Он за конокрадство, а я за гоп-стоп. Вот и заприметил я его однажды на городском бульваре, но пока еще не приближался. Судя по всему, он мужик зажиточный и пронырливый. Если не ссучился, то будет глазами и ушами нашей кодлы!

– А не откажется? – усомнился Хохол.

– Может, кому и откажет, но мне никогда, – заверил бандитов Васька. – Ну что, по рукам, братцы-разбойнички?