– А у деревенских что, глаз нет? – нахмурился Горовой. – Они же видели Ваську, о чем тебе говорили?

– Вот точно так и я заявил старику Носову, – ухмыльнулся Степан. – А он мне: что не Ваську люди видели, а сына его Прокопия. Живет тот в городе, в психушке. Старик иногда его домой на недельку-другую забирает, когда у Прошки затишье в мозгах. С его слов Прошка на Ваську как две капли воды похож, вот люди и спутали.

Дмитрий Андреевич встал из-за стола и, глубоко задумавшись, принялся расхаживать по кабинету. Четверть часа спустя он вернулся на свое место и посмотрел на Калачева:

– А монашка та таинственная, которая Альбиной Воеводиной зовется, она каким боком к коммуне примазана?

– Все документы по этому непонятному заведению оформлены на нее, – ответил Степан. – Я проверил их сам, лично. Имя Васьки Носова нигде, ни в одной бумаженции не упомянуто.

– Да-а-а, башку сломать можно, – вздохнул Дмитрий Андреевич. – Видно, и впрямь все это дерьмо и с бандой, и коммуной тебе, следователь Калачев, разгребать придется…

Задержанный застонал от боли, как только конвойный потянул его за руку в кабинет. Из его распухших от побоев глаз потекли слезы.

– Ну и кто такой? – спросил Степан у конвойного.

– Как кто? – опешил тот. – Бандит, кто же еще…

– А где Бурматов или Теплов на худой конец?

– Они сказали, что после полудня будут. Умаялись, всю ночь напролет в рейде участвовали. С ног валятся от усталости, вот и пошли передохнуть.

– Все, жди за дверью, – распорядился Степан, разглядывая задержанного, на котором живого места не было, лицо распухло и приняло синеватый оттенок.

– Так как прикажешь к тебе относиться? – спросил Калачев уже строже. – Как к бандиту и убийце или как к случайному прохожему, ненароком угодившему в руки милиции?

– Я не знаю, что говорить, гражданин начальник, – ответил тот, едва шевеля разбитыми губами. – Мне было велено отнести чемодан, а меня с ним арестовали…

– Наверное, ты не понравился милиционерам? – улыбнулся Степан, успев заметить, что разговаривает с недалеким человеком.

– Им не понравилось то, что они нашли в чемодане.

– Ух ты! И что же могло в нем лежать ты, конечно, не знаешь?

– Ни сном ни духом, гражданин начальник. Мне сказали, что обувка из ремонта, а там… Очень много денег. Я глазам не поверил, когда открыли чемодан и я их увидел.

Сонливое состояние да и головную боль в придачу со Степана как рукой сняло. Мозг заработал лихорадочно и в полную силу:

– Так, кто велел тебе отнести чемодан?

– А я почем знаю. Я зашел к сапожнику, как велели, взял чемодан и… Я теперь вот перед вами.

– Хорошо, зайдем с другого боку, – оживился Степан. – Назови мне имя того, кто велел тебе зайти к сапожнику и забрать чемодан?

Вместо ответа задержанный вдруг схватился за голову, издал чудовищный вопль и свалился на пол. Калачев вскочил из-за стола и замер в нерешительности, не зная, что предпринять. Услышав шум, в кабинет ворвался конвойный и тоже застыл, уставившись на корчившегося в конвульсиях задержанного.

– Марафету, дайте мне марафету! – орал тот, сжимая виски и катаясь по полу. – Все… Я все расскажу, только дайте мне марафету!

Первым опомнился Калачев. Он открыл ящик стола, выхватил из него бутылку с самогоном и склонился над задержанным:

– Нету у нас марафета, слышишь? Самогон подойдет?

С трудом разлепив глаза, несчастный увидел бутылку и протянул к ней руки.

– Э, нет, – убрал приманку Степан. – Сначала скажи, чего собирался, иначе…

– Голова моя, головушка, – простонал несчастный. – Меня послал… меня послал… Он… он…

Он вдруг вытянулся в струну, дважды дернулся и затих. Калачев схватил его за руку, но пульс не прощупывался.

– Что с ним? – спросил конвойный, присаживаясь рядом на корточки.

– Все, доигрался хрен на скрипке, – ответил Степан, отпуская безжизненную руку мертвеца. – Ступай-ка давай за носилками и подмогой, да выносите этого «жмурика» из моего кабинета…