Оперативники Игнат Теплов и Геннадий Бурматов появились в Управлении после обеда. Узнав от дежурного о смерти задержанного, они поспешили в кабинет Калачева, но Степана на месте не оказалось. Поняв, где тот может находиться, оперативники, с тяжелым сердцем, понуро поплелись в кабинет начальника следственного отдела, заранее готовясь к основательной головомойке.

– Вот и они, легки на помине, – сказал Дмитрий Андреевич, глядя на оперативников исподлобья. – Вижу, всласть отдохнули, мать вашу, после «утомительных ночных приключений»?

– Да мы… – заикнулся было Теплов, но тут же замолчал, наткнувшись на суровый взгляд Горового.

– Молчать и слушать меня, олухи царя небесного, – грохнув кулаком по столу, крикнул гневно начальник. – Говорить будете, когда я прикажу!

Бурматов и Теплов утвердительно кивнули. Калачев положил на стол чемодан.

– Бурматов, это тот чемодан, который был у задержанного? – спросил Дмитрий Андреевич, строго глядя в бледное от волнения лицо оперативника.

– Он самый, – ответил тот, опуская голову.

– Вы смотрели, что в чемодане? – нахмурил брови Горовой.

Оперативники промолчали, пытаясь сообразить, чего добивается от них начальник следственного отдела. Они выглядели растерянными и смущенными, переминаясь с ноги на ногу.

– Деньги в нем, много денег, – вздохнув, наконец ответил Бурматов.

Докурив папиросу, Калачев демонстративно открыл чемодан. Взгляды присутствующих сразу же устремились на его содержимое. Он быстро извлек десяток пачек и уложил их на стол. А вот под деньгами, как оказалось, были сложены коробки с ампулами. Степан вскрыл одну из них.

– Что это, кто мне скажет?

Оперативники благоразумно промолчали, а Горовой предположил:

– Это конечно же наркотик?

– Совершенно точно, – кивнул Степан. – Беда вот только в том, что мы не знаем, кому он предназначался в таком огромном количестве. И тем более как оказался в чемодане задержанного, который успел умереть, прежде чем рассказал нам о своей ноше.

– Целый чемодан наркоты, да тут её… – Дмитрий Андреевич замолчал.

– Здесь больше двух тысяч ампул, – уточнил Калачев. – На такую сумму, которая не поместилась бы даже в этом большом чемодане. Смерть задержанного оборвала все ниточки… – Он повернулся к Бурматову: – Кстати, его личность установлена?

– Нет, его мы не знаем, – сконфузился оперативник. – Вот сегодня я и собирался этим заняться…

– Другого ответа я и не ожидал, – заметил с сарказмом Горовой. – Надо было этим заниматься сразу, а не отдыхать! А тот, у кого этот жмурик взял чемодан, установлен?

– Да, бывший сапожник Семен Брыкин, – ответил Теплов. – Вот только он ушел, гад ползучий, и подстрелил двоих наших.

– Вот так мы и работаем, – развел руками Степан. – У нас были не ниточки к банде, а целые канаты! Но наши удалые ребята их оборвали, как жалкую паутинку.

– Как оборвали, так и восстановят, – недобро посмотрел на оперативников Дмитрий Андреевич. – Даже если для этого придется превратиться в пауков. Эй вы, охламоны безмозглые, даю два дня и не минуты больше. Задача следующая: установить все связи Брыкина, личность «жмурика» и все его контакты. Если не управитесь в указанный срок, лежебоки, партбилеты выложите на стол и вон из ГПУ!

Когда Бурматов и Теплов вышли из кабинета, Калачев обратился к начальнику:

– А не слишком ли ты их, Дмитрий Андреевич?

– Ничего, – ответил тот хмуро. – Теперь они землю рыть будут, но все сделают как надо. Этим увальням давно нужно было дать понять, что работать по этому делу надо с полной отдачей, а не в бирюльки играть.

Дверь распахнулась, и в кабинет вбежал запыхавшийся помощник дежурного.

– Ну? – спросил Горовой встревоженно. – Какая теперь напасть на наши головы свалилась?

– Ночью госпиталь грабанули, – выпалил тот. – Все наркотики, что там были, подчистую выгребли…

Альбина отходила от кровати больного только за лекарствами или чтобы поднести воды. Женщина видела, как плохо ее благодетелю, и переживала за него.

Васька лежал, скорчившись на кровати, укрытый с головой теплым одеялом. Все тело сотрясала крупная дрожь. Раньше ему не приходилось испытывать такой страшной лихорадки, и никогда, даже в лагерном бараке во время лютых морозов, у него так не стучали зубы. Носов беспрерывно стонал и, как рыба на берегу, ловил ртом воздух. Он словно жарился в адском пламени, а затем нырял из него в прорубь. Но до последней капли сознания он старался держаться, чтобы не отключиться и не вспоминать в бреду прошлую жизнь, беспутную и грешную.