Шрифт:
– Я вернулась, - сказала она, тяжело дыша, ощущая себя соревнующейся в каком-то мальчишечьем триатлоне.
– И я сейчас приеду.
Когда Эзра открыл дверь своей квартиры, которая была в старом викторианском доме в Старом Холлисе, он держал в правой руке бутылку Гленливета.
– Хочешь немного скотча?
– спросил он.
– Конечно, - ответила Ария.
Она прошла в середину гостиной Эзры и счастливо вздохнула.
Она много думала об этой квартире, с тех пор, как была тут в последний раз.
Миллиарды книг на полках, голубой воск оплывшей свечи, стекающий с каминной доски причудливыми смурфообразными формами, и большая бесполезная ванна в центре комнаты... все это давало Арии такое уютное ощущение.
Она чувствовала себя так, как будто то наконец-то попала домой.
Они шлепнулись вниз на пружинистый, желто-горчичный двухместный диванчик Эзры.
– Спасибо, что зашла, - мягко сказал Эзра.
Он был одет в бледно-голубую футболку с маленькой прорехой на плече.
Ария хотела просунуть палец сквозь нее.
– Не за что, - сказала Ария, выскальзывая из своих клетчатых кед.
– Тост?
Эзра задумался на мгновение, прядь темных волос упала ему на глаза.
– За побег из беспорядочных домов, - решил он и дотронулся своим стаканом до ее.
– Твое здоровье.
Ария слегка коснулась его стакана.
На вкус скотч был как очиститель для стекла и пах как керосин, но ей было все равно.
Она осушила скотч быстро, чувствуя, как он сжигает ее пищевод.
– Еще?
– спросил он, принеся бутылку Гленливет, когда сел обратно.
– Конечно, - ответила Ария.
Эзра поднялся, чтобы взять еще кубиков льда и бросил взгляд на маленький телевизор в углу с приглушенным звуком.
Там была реклама айпода.
Было забавно наблюдать, как кто-то с таким энтузиазмом танцует без звука.
Эзра вернулся и налил Арии еще порцию.
С каждым глотком скотча жесткая оболочка Арии таяла.
Какое-то время они говорили о родителях Эзры: его мать сейчас жила в Нью-Йорке, а отец - в Уэйне, городке не так далеко отсюда.
Ария снова начала говорить о своей семье.
– Знаешь, какое мое любимое воспоминание о родителях?
– произнесла она, надеясь, что говорит внятно.
Жесткий скотч проделывал номера с ее моторными рефлексами.
– Мой тринадцатый день рождения в Икее.
Эзра поднял брови.
– Ты шутишь.
Икея - ночной кошмар.
– Звучит жутко, верно? Но мои родители знали кого-то из руководства салоном Икеа поблизости, и мы арендовали его после закрытия.
Это было так весело - Байрон и Элла пришли туда заранее и спланировали всю эту большую "охоту на мусор" по всем Икеевским спальням, кухням и кабинетам.
Они устроили это так головокружительно.
И у нас у всех на вечеринке были шведские мебельные имена: Байрон был Экторпом, помнится, а Элла была Клиппан.
Они казались такими...неразлучными.
В глазах Арии наметились слезы.
Ее день рождения был в апреле, Ария обнаружила Байрона с Мередит в мае, а Эли пропала в июне.
Казалось, та вечеринка была последней прекрасной, простой ночью в ее жизни.
Все были так счастливы, даже Эли - особенно Эли.
В какой то момент в укрытии икеевких занавесок для душа Эли схватила Арию за руку и прошептала:
– Я так счастлива, Ария! Так счастлива!
– Почему?
– спросила Ария.
Эли усмехнулась и покрутилась.
– Я скоро расскажу тебе.
Это сюрприз.
Но у нее не было возможности.
Ария водила пальцами по верхушке стакана со скотчем.
По ТВ только что начались новости.
Они говорили про Эли - опять.
Баннер в углу экрана сообщал "Расследование убийства".
В левом углу была фотография семиклассницы Эли: она сверкала улыбкой, в ушах вспыхивали бриллиантовые серьги-кольца, светлые волосы были волнистые и блестящие, блейзер Розвуд Дэй идеально облегал фигуру.
Было так странно, что Эли навсегда останется семиклассницей.
– Так, - сказал Эзра.
– Ты поговорила со своим отцом?
Ария отвернулась от телевизора.
– Не совсем.
Он хотел поговорить со мной, хотя теперь, вероятно, не хочет.
Не после случая с Алой буквой.
Эзра нахмурился.
– Случай с "Алой буквой"?
Ария выдернула висящую нитку из своих любимых джинсов APC из Парижа.
Это не было чем-то, что она могла объяснить человеку, у которого была степень по английской литературе.