– Наконец-то, Лонгботтом и Уизли изволили явиться! – приторным голосом произносит Паркинсон. – Вы настолько тупы, что все это время не могли найти дорогу?

– Нет, – спокойно отвечает Джинни. – Мы ждали, когда подействует зелье от тошноты, без которого на ваши гнусные рожи просто смотреть невозможно.

Кто-то из девушек – не знаю, Падма или Ханна, – весело фыркает, а Паркинсон спрыгивает со стола и делает шаг в нашу сторону, размахивая палочкой. Я выступаю вперед, загораживая Джинни, которая тоже поднимает палочку. Ребята расправляют плечи и принимают воинственные позы. Паркинсон, оценив перевес, останавливается.

– Значит так, – презрительно говорит она. – Раз все, наконец, в сборе, объясню ваши обязанности. Вы все, – небрежный кивок, – отвечаете за порядок на своих факультетах головой. В случае чего, отчитываться будете не перед своими деканами, – брезгливая гримаса, – а перед директором лично. Более того, он будет сам вызывать вас по мере необходимости. Снимать баллы вы можете с кого угодно, даже друг с друга, кроме студентов Слизерина, – самодовольная усмешка. – В остальном все по-прежнему. Вопросы есть?

– Да, есть один вопрос, – вежливо произносит Энтони. – Какой именно частью тела думал Снейп, когда назначал старостами школы тебя и Крэбба?

Тут только я замечаю, что у Крэбба на груди красуется такой же значок, как и у Паркинсон. В самом деле, странно… Крэбб – староста школы? Идиотизм какой-то. Назначение Малфоя я бы понял, но чтобы Крэбб… Хотя Малфои сейчас наверняка у Волдеморта в немилости, вот Снейп и не стал его поощрять. Но Крэбб? Других учеников, что ли, нет? Нотт хотя бы или Забини – все-таки не настолько тупы. Впрочем, пусть Снейп сам разбирается, раз ему так нравится.

– А меня больше интересует, – неожиданно нежным для его размеров голосом произносит Крэбб, – каким местом думала эта облезлая кошка МакГонагалл, когда назначала старостой Лонгботтома. От него толку, как от флоббер-червя.

– И даже от флоббер-червя больше толку, чем от вас двоих, – замечаю я, усмехаясь. Что-что, а оскорбления этого придурка меня ни капли не задевают. – И, кстати, вы палочки не за те концы держите.

Машинально они опускают глаза, чтобы проверить мои слова. Рефлекс. Выглядит это забавно, я снова усмехаюсь, и ко мне присоединяются все наши. Падма и Энтони так и вовсе покатываются со смеху.

– Ты… ты… – задыхается от возмущения Паркинсон, – я еще скажу профессору Снейпу, чтобы он тебе отработку назначил, он там с тебя три шкуры спустит!

– За что? – делано удивляюсь я. – За вашу милую слизеринскую доверчивость? Тут уж, скорее, вам достанется. Где это видано, чтобы змейки поддавались на провокации?

– Ну, хватит! Надоело! – кричит она. – Крэбб, Гойл, вам не кажется, что его пора поставить на место? Вам и палочки для этого не понадобятся.

Крэбб и Гойл выступают вперед, и ребята тоже, но я только качаю головой. Если в этом вагоне будет выпущено хоть одно заклинание, начнется бойня. И тогда пострадают все. А этого допускать никак нельзя.

– Первому, кто меня тронет, я сломаю руку, – спокойно предупреждаю я.

Крэбб и Гойл нерешительно замирают. При всей своей тупости они не могут не чувствовать, что я говорю серьезно.

– Да вы что, испугались его, что ли? – окончательно звереет Паркинсон. – Лонгботтома? Давайте, разберитесь уже с ним!

– Не надо! – неожиданно выкрикивает Малфой.

Странно, но именно этот выкрик побуждает Крэбба к действию. Опередив Гойла, он подскакивает ко мне и заносит кулак для удара. Но ударить не успевает. Я перехватываю его руку и резким движением выворачиваю запястье. Раздается хруст и Крэбб с воплем падает на колени, прижимая сломанную конечность к груди. Ну-ну. Не настолько это больно, по себе знаю.

Паркинсон даже не верещит. Просто открывает и закрывает рот, глядя то на меня, то на Крэбба. Малфой смотрит с ужасом и отступает назад, вцепившись в палочку мертвой хваткой. Девушка со значком старосты машинально хватает его за локоть, словно в поисках поддержки. Нашла, где искать. Наши тоже шокированы, но вида не подают.

– Ты спятил, Лонгботтом? – придя в себя, орет Гойл и помогает подняться своему приятелю. – Ты придурок, да я сейчас!.. – он угрожающе поднимает палочку.

– Сейчас мы отсюда уйдем, и вы нам мешать не станете, – громко, но спокойно говорю я и добавляю чуть тише: – Иначе переломов будет больше. И, да, это угроза.

Гойл переглядывается с Паркинсон. Нас шестеро, а их пятеро, да и Крэбба можно не считать. Ответ очевиден.

– Убирайтесь вон, – с ненавистью выплевывает Паркинсон. – И не думай, что это сойдет тебе с рук, Лонгботтом!

Я только усмехаюсь. К выходу из вагона нам приходится пятиться. Хоть слизеринцев я и напугал, поворачиваться к ним спиной все равно небезопасно. Могут и в спину чем-нибудь запустить, с них станется.

Когда я уже собираюсь закрыть дверь, Крэбб решает сказать последнее слово. Он делает резкий выпад в мою сторону и, морщась от боли, цедит сквозь зубы: