С непонятно откуда взявшегося портрета на меня смотрит хорошенькая светловолосая девчушка с яркими голубыми глазами и доброжелательно улыбается. Выглядит она безобидно, поэтому я опускаю палочку, облегченно выдыхая.

– Так с кем ты разговариваешь? – повторяет девочка свой вопрос.

– Ни с кем, просто вслух размышляю, – поспешно отвечаю я. – А кто ты такая? И как сюда попала?

– Я Ариана, – с готовностью отвечает она и вдруг торжествующе хихикает: – Мне всегда казалось, что за портретом должно что-то быть, но Аб считал, что я все придумываю. Теперь-то он возьмет свои слова обратно! В общем, сейчас я вдруг услышала твой голос – ну, и пошла на него. И вот я здесь!

– Ага, – киваю я, пытаясь переварить информацию. Конечно, я давно отвык удивляться, но всему должен быть предел. – Ты ведь Ариана Дамблдор, не так ли?

– Ну да!

– А Аб – это…

– Аб – мой самый любимый брат! – заявляет она. – Он замечательный!

Вот в это я, пожалуй, готов поверить. Человеку, который сломал нос нашему покойному директору, не стыдно и руку пожать.

– А тебя как зовут? – с любопытством спрашивает Ариана.

– Невилл… Невилл Лонгботтом.

– О! – ее глаза округляются. – Тебя все ищут, ты знаешь?

– Интуитивно догадываюсь, – усмехаюсь я и с надеждой спрашиваю: – Слушай, а у твоего замечательного брата есть какая-нибудь еда?

Ариана смотрит на меня, как на сумасшедшего.

– Конечно, есть! – восклицает она. – Он ведь хозяин трактира! Ты голодный?

Я энергично киваю.

– Тогда идем со мной!

– А твой брат не будет возражать? – осторожно уточняю я.

– Нет-нет! – она мотает головой. – Он за вас очень беспокоится! Пойдем уже!

– Хорошо…

Я подхожу ближе. Портрет распахивается, словно дверь, и за ним обнаруживается самый настоящий туннель. Я ступаю в него, и портрет закрывается за моей спиной.

Идти приходится довольно долго. Благо земляной пол достаточно тверд, чтобы не проваливались ноги, а по стенам развешаны медные лампы, поэтому недостатка в освещении нет. Туннель то круто опускается, то поворачивается, то поднимается, и к тому времени, когда передо мной, наконец, появляется дверь, я уже тяжело дышу и начинаю спотыкаться. Думаю, свою роль играет и слабость.

Дверь распахивается, и я делаю широкий шаг вперед… Нога соскальзывает с полированной поверхности, и я сваливаюсь с немаленькой высоты, больно ударившись лбом и коленями об пол.

– Я, конечно, слышал о твоей неуклюжести, Лонгботтом, но не думал, что случай настолько запущенный, – раздается надо мной грубый мужской голос.

Морщась от боли, я поднимаю голову. Первый и последний раз я видел этого человека во время собрания в «Кабаньей голове», на пятом курсе. С тех пор он ничуть не изменился – те же неопрятные и спутанные седые волосы, та же всклокоченная борода, то же всем на свете недовольное выражение лица.

– Я не знал, что здесь еще камин, сэр, – виновато бормочу я, пытаясь подняться на ноги.

Наконец, мне это удается, и я усаживаюсь на стул, потирая ушибленные колени. На лбу наверняка шишка вскочит. Будто и без того проблем мало. Дамблдор-младший с интересом разглядывает мою физиономию и сообщает:

– Выглядишь так, словно по тебе гиппогрифы топтались, Лонгботтом!

– Спасибо, вы тоже ничего, – не сдержавшись, бубню я.

– А ты наглый! – одобрительно фыркает он, но тут же серьезнеет: – Тебе нужно выбираться отсюда. Пожиратели ввели комендантский час, но на рассвете Воющие чары снимут, и тогда…

– Я никуда не собираюсь! – перебиваю я.

– Что значит, не собираешься? – раздраженно переспрашивает он. – Что это еще за глупости? Ты находишься в розыске, они тебя с потрохами сожрут, если поймают!

– И тем не менее…

На меня накатывает усталость, а желудок снова подводит от голода. Спорить с ним нет ни сил, ни желания.

– Это полная чушь, Лонгботтом! Для тебя самоубийство оставаться в школе!

– Мистер Дамблдор! – восклицаю я умоляюще. – Мы можем отложить этот разговор? Я в обморок упаду, если немедленно не поем!

– О!.. – на его испещренном морщинами лице появляется смущенное выражение. – Конечно, сейчас принесу.

Он выходит из комнаты и через пару минут возвращается, левитируя аппетитный кусок мяса на тарелке, хлеб, сыр и две бутылки сливочного пива. Мой рот моментально наполняется слюной, а из желудка доносится такой неприлично громкий звук, что Аберфорт ухмыляется и даже Ариана на портрете хихикает, прикрыв рот ладошкой.

В другое время я бы, наверное, покраснел, но сейчас мне слишком хочется жрать. Вот и еще одно доказательство примитивности человека – физические потребности не только заглушают духовные, но и притупляют чувство стыда.