Похороны, как ни странно, прошли чинно и без срывов. Народу было намного больше, чем на похоронах Дамблдора. Из леса пришли кентавры во главе с Бейном, из школы высыпали эльфы – чуть ли не всей общиной. Даже гоблины удостоили нас чести. Правда, с ними я предпочел не разговаривать. Я сидел рядом с печально улыбающейся Луной и старался не слишком вслушиваться в пафосные речи сотрудников Министерства. Много погибших, слишком много! Но со стороны Пожирателей смерти их еще больше. А ведь у них тоже есть семьи. Есть дети, которые любили их и сейчас наверняка мечтают стереть нас с лица земли, даже если понимают, что их родители были неправы. Люди не должны убивать друг друга. Это просто абсурдно.

Кингсли теперь официально министр магии. Интересно, на его избрание как-то повлияла переданная мной папка? Ведь с ее помощью буквально за пару недель удалось поймать практически всех беглых Пожирателей смерти. Кингсли, будучи умным и дальновидным человеком, факт ее наличия тщательно скрывает. Это мы все знаем, что Северус Снейп все время был на нашей стороне, а в глазах общественности он сейчас вообще непонятно кто: то ли герой, то ли убийца. Третьего, собственно, не дано – прессу то и дело швыряет в крайности. В любом случае, информация о том, что исполняющий обязанности министра магии слепо верит записям, оставленным Пожирателем смерти, не дожидаясь суда или хотя бы официального допроса, отразилась бы на его репутации крайне негативно и наверняка помешала бы избранию.

Папку я ему передал на следующий же день после того, как обнаружил. Прочитав надпись на обложке, Кингсли фыркнул и пробормотал что-то вроде: «Тоже мне, умник нашелся!», но, бегло изучив содержимое, обрадовался так, как могла бы обрадоваться Рита Скитер, узнай она, как проходили мои отработки у директора. Только что не расцеловал меня за такой подарок.

Чему я не устаю удивляться, так это тому, что в газетах до сих пор не пишут о моем сотрудничестве с Северусом. С учетом количества людей, которые присутствовали тогда в Большом зале, это просто в голове не укладывается. Ну, ничего, вот будет суд – все обо всем узнают.

А суд состоится через несколько дней. Было решено не дожидаться, когда Северус придет в себя, и провести заседание без него. Конечно, это немного странно – суд без подсудимого. Но, с другой стороны, почему нет? Общественность хочет определенности. А еще общественность хочет праздника. Против того, чтобы проводить церемонию награждения без Северуса, с пеной у рта возражают практически все участники битвы, включая самого Кингсли. Насколько я знаю Северуса, ему эта церемония задаром не нужна, но элементарная порядочность просто не позволяет развлекаться, пока он находится в Сент-Мунго. Хотя, положа руку на сердце, эта церемония и мне задаром не нужна. Я не за Орден Мерлина сражался.

Теоретически Северуса сейчас вполне можно привести в чувство, но Райк об этом даже слышать не желает. Он утверждает, что пребывание в сознании может нанести его пациенту непоправимый вред, пинками выгоняет из палаты представителей власти, плюется ядом, ругается, – в общем, всячески защищает своего подопечного. На самом деле, единственная причина, по которой Северус до сих пор находится в состоянии наведенного сна, заключается в том, что Райк слишком хорошо его знает. Знает, что он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Знает, что, будучи лишенным возможности говорить, – связки еще не восстановились – он придет в ярость. Знает, что с него станется тайком удрать из больницы и скрыться в неизвестном направлении. Похоже, Райк знает его лучше, чем я. Мне бы, например, не пришло в голову, что он может сбежать. А ведь, правда, может.

Северуса я навещаю каждый день. Волшебную палочку отдал Райку еще во время самого первого посещения, чтобы она была под рукой, когда понадобится. Если ребят и удивляет частота этих визитов, то они никак этого не показывают. Видимо, Джинни хорошо их напугала. А мне уже все равно, кто что подумает. Наплевать, правда.

Наведенный сон – он не просто заставляет человека спать. Он еще и успокаивает. Избавляет не только от кошмаров, но и вообще от снов. Он улучшает регенерацию, работу внутренних органов и всего организма в целом. Поэтому Северус с каждым днем выглядит все лучше. Исчезают круги под глазами, цвет лица немного выравнивается, морщинки становятся не такими глубокими – теперь, чтобы заметить их, нужно приглядываться. Видны только складки возле губ – от печали, и сеточки в уголках глаз – от смеха. Вот такой он противоречивый.

В кабинет Райка я добираюсь через камин в больничном крыле и сразу же прохожу в палату. Райк мне не мешает и тактично уходит, оставляя нас одних. Я сажусь на стул возле кровати Северуса и осторожно сжимаю его теплую ладонь, стараясь лишний раз не смотреть на пропитанную зельями повязку на шее. Я говорю с ним, хоть и понимаю, что это не имеет никакого смысла. Я сам бывал в состоянии наведенного сна, и точно знаю, что он не может ничего слышать. Но все равно говорю. Мне нужно с ним говорить. Я глажу пальцами бледную кожу, нежно перебираю волосы, целую тонкие губы и сомкнутые веки. Я рад, что он спит. Потому что в противном случае он не позволил бы мне таких вольностей. Возможно, он вообще не захотел бы со мной разговаривать. Просто чтобы не причинять лишней боли.

Наверное, с моей стороны было бы разумней отказаться от этих визитов, привыкать обходиться без него. Но я не могу. Точнее, могу, но не хочу. Наверное, так и начинается зависимость от наркотических зелий. Сначала – могу, но не хочу, потом – хочу, но не могу. И я знаю, что чем дольше это длится, тем сложнее мне будет в дальнейшем. Но продолжаю приходить и сидеть рядом с ним, вглядываясь в его удивительно спокойное лицо, не омраченное страшным прошлым и настоящим.

А потом я возвращаюсь в кабинет Райка. Иногда ухожу сразу, а иногда мы пьем кофе и разговариваем. Он не задает мне никаких вопросов, и за это я ему благодарен. Говорить о Северусе с ребятами из АД мне не хочется. Более того – неприятно. Слишком уж они неадекватно реагируют на некоторые мои слова. А Райк – это другое дело.