Троило кивнул.

— Минотто?

Помедлив, венецианец кивнул тоже.

— Феофил Палеолог займет участок к югу от реки Ликос до ворот Пеги. Филиппо Контарини с венецианцами займет участок от ворот Пеги до Золотых ворот, их же взялся защищать Мануил. Протостратор Дмитрий Кантакузин встанет на защиту самого южного участка стен. Венецианцы займутся флотом и защитой Золотого Рога. На морские стены пойдут монахи и все прочие силы, оставшиеся в городе.

Лонго с удовольствием отметил, что все названные молча соглашались, никто не оспорил назначение.

— Я со своими людьми встану к югу от братьев Боккиарди, рядом с императором на Месотейхоне. Царевич Орхан с турецкими воинами присоединится к нам.

— Но они же неверные, — возразил архиепископ Леонард. — Нельзя же ставить турок защищать наше самое уязвимое место от турок же. Они предадут нас врагу.

Многие закивали, соглашаясь, и царевич Орхан открыл уже рот, готовясь ответить, но Лонго жестом приказал ему молчать.

— В турецком войске есть и христиане, и даже греки. Они сражаются против нас. Отчего же живущим в городе туркам не сражаться за нас? Константинополь — их дом, а среди людей Орхана — много сильных воинов. Они нужны на стенах.

— Неужели уния совсем ничего для вас не значит? — возопил Леонард. — Папа этого не потерпит!

— Здесь нет ни Папы, ни его воинов. А в их отсутствие нам следует принимать любую помощь, — твердо сказал Нотар.

Лонго удивился такой поддержке со стороны мегадуки. А тот посмотрел и спросил:

— Где же назначено мне?

— Вам предстоит командовать силами резерва, расположенными у стыка Феодосиевых и Влахернских стен. Ваша задача — как можно скорее являться на помощь тем, кто не справляется с натиском.

— Мое место — на стенах, а не в укрытии за ними.

— Мегадука Нотар, не спешите с выводами. Ваше назначение отнюдь не безопасно. Вам предстоит вступать в битву там, где она всего жарче и тяжелее, и вы всегда будете в самом центре боя. Я предложил вам командовать резервом именно из-за ваших непревзойденных воинских качеств.

— Если этот пост столь почетен — почему бы вам не занять его лично?

— Я бы с радостью, но тому мешает важное обстоятельство. Насколько я понимаю, в вашем распоряжении есть несколько удобных в передвижении пушек. Если турки прорвут стену, пушки эти окажутся жизненно важными в отражении неприятеля. Я посчитал, что вы не захотите передавать кому-либо свою артиллерию, но если вы согласны передать ее мне, то я буду рад принять командование резервом.

— Нет, я не хочу ее отдавать и готов оставаться в резерве. Но знайте, что я и только я буду решать, когда и где применить моих людей и пушки. Синьор Джустиниани, я согласен сражаться рядом с вами, но не под вашим началом.

— Мегадука, вы, главное, сражайтесь! Ничего сверх я и желать не смею.

Затем Лонго внимательно посмотрел на каждого из собравшихся у стола, на каждом задержал взгляд.

— Я никого не прошу воевать за меня. Вы сражаетесь за императора Константина — он стоит над всеми нами. И больше того — вы сражаетесь за империю, за великий город Константинополь!

— Именно, именно! — подхватил Минотта, и ему вторили многие.

Один лишь Нотар сохранил молчание, и все взоры устремились к нему.

— За Константинополь! — провозгласил и он в конце концов.

— Значит, решено, — подытожил Лонго. — Расставьте людей по стенам до заката. Пока штурм не начался, пусть ремонтируют стены, делают стрелы или сколачивают щиты. Когда штурм начнется, мы пожалеем о каждом зря потраченном мгновении. Вопросы есть?

Все промолчали.

— Тогда идите к своим людям, и да сохранит вас Господь!

Лонго, Уильям и Тристо стояли на палисаде, и доспехи их блестели в свете факелов. Солнце уже давно село, и последние отблески багрянца сошли с неба, оставив вокруг кромешную тьму. Лонго всматривался в турецкий лагерь, ожидая увидеть признаки готовящегося штурма, но не замечал ничего необычного. Все так же мерцали вдали огни костров, где готовилась пища, все так же грохотали пушки.

Сзади залязгало. Лонго обернулся и увидел императора, облаченного в тяжелые рыцарские доспехи.

— Приветствую вас, синьор Джустиниани! — произнес Константин и указал на недалекий лагерь осаждающих. — Все, кажется, спокойно. Возможно, и штурма не будет.

— Ваше величество, надеюсь, что вы правы, — сказал Лонго невесело, глядя на истерзанный дневным обстрелом палисад внизу и на столпившихся за ним людей.

Даже с отрядом царевича Орхана и большинством личной гвардии императора у Лонго было меньше трех тысяч воинов на весь Месотейхон — а турок нападет как минимум вдесятеро больше.