Чуть поколебавшись, она прижалась к нему, отдалась его объятиям, его жадному рту. Но затем отступила.

— Если бы я могла остаться с тем, кого люблю… Голос ее дрожал — и подрагивал факел в руке. Глаза же царевны сияли.

— Никто не смеет указывать человеку, кого любить, — сказал генуэзец тихо.

— Да, — согласилась царевна так же негромко и, поцеловав Лонго еще раз — быстро, будто украдкой, — исчезла в темноте.

До рассвета оставалось еще три часа, когда Лонго выбрался из туннеля и пошел по склону к турецкому лагерю. В безлунной тьме невидимым скользнул он в траншею и прыгнул на часового — прикрыл тому рот ладонью и сунул кинжал меж ребер. Снял с мертвого доспехи, переоделся и направился в лагерь, миновал дремавшие многосотенные стада мулов и коров, затем пошел среди шатров.

Несмотря на ранний час, здесь кипела жизнь. На краю лагеря десятки плотников ладили лестницы, мастера и кузнецы хлопотали, чиня и выделывая оружие. От янычарских палаток доносился лязг и скрежет затачиваемых клинков. Многие, уже подготовившие доспехи и снаряжение, сидели у костров, перекусывая. Слышались азартные возгласы — янычары играли в кости.

Лагерь делился на кварталы отрядов, называвшихся ортами, и в центре каждого располагался большой общий шатер с эмблемой орта. Лонго рыскал по лагерю, пока не наткнулся на знакомую эмблему: двухлезвийный меч халифа Али, вышитый на алом поле. Он красовался на шатре под треугольным зеленым флагом. Эмблема принадлежала одному из отрядов солак, элитному подразделению султанской гвардии, базировавшемуся близ Эдирне.

У ближайшего костра несколько суровых ветеранов завтракали, захватывая из котла кусками зачерствелых лепешек пилав из вареной с маслом пшеницы. Лонго сел рядом, отломил кусок лепешки и махнул рукой — дескать, передайте мне котел. Янычар взялся за ручки, но другой, седовласый, остановил его. У этого на предплечье был вытатуирован двухлезвийный меч, на плечи наброшен плащ, отороченный лисьим мехом, — отличительный признак командира отряда. Седой прищурился на Лонго и заметил:

— Я не знаю тебя.

— Я из салоникской орты, — объяснил Лонго на безукоризненном турецком.

— Тогда почему бы тебе не податься к своим?

— Увы, мне этой ночью слишком повезло в кости. — Лонго улыбнулся и похлопал себя по туго набитому кошельку. — Хочу малость проветриться — пусть мои поостынут. Люди из Салоник не умеют проигрывать.

Лонго рисковал — ведь азартные игры были официально запрещены, хотя на нарушения и смотрели сквозь пальцы. Командир орты мог за такое хвастовство удачей в игре выдать дерзкому палками по пяткам. Но старик глянул на толстый кошелек и усмехнулся.

— Похоже, монеты стесняют твой кошелек. Мы с радостью его облегчим, — сказал янычар, доставая кости и потрясая ими в горсти. — Дай нам возможность разделить твой выигрыш — и добро пожаловать к нашему костру!

— Ну, хорошо, — согласился Лонго, вытягивая из кошелька аспер и бросая перед собою. — Но предупреждаю: мне сегодня крупно везло!

— Удача — птица перелетная, — заметил старик, ухмыляясь, и прочие засмеялись.

Он кинул кости — и те упали шестерками кверху. Отличный первый бросок! Лонго, конечно же, проиграл — и после того проигрывал раз за разом. Он подозревал, что кости были с подвохом, наверняка утяжеленные, но потерям радовался. Возбужденные победами янычары разговорились. После дюжины побед они уже хлопали Лонго по спине и говорили как со своим.

— Эх, легко пришли, легко и уходят, — заметил Лонго, ощупывая отощавший кошель. — Кажется, придется ждать, пока город падет, — там и набью. Я слыхал, в Константинополе полно золота.

— И женщин, — скабрезно заметил янычар по соседству.

— Залезь на стену первым и получишь тысячу таких кошельков, — посоветовал старый янычар, Кайи. — Хотя шансов на это все равно нет. Думаю, верховный наш ага, Улу, награду получит. Я на его пути не встану.

— Да и я тоже, — согласился Лонго, вздохнув, — очередной неудачный бросок лишил его последней монеты. — Хоть бы прямо сейчас штурмовать! Я бы приложился к этим легендарным константинопольским сокровищам.

— Терпение, молодой друг! — посоветовал Кайи. — Аллах милостив, завтра вечером город падет, и ты сможешь набить кошель золотом. А затем, — добавил он с улыбкой, — снова проиграть его нам.

— Согласен! В конце концов, удача переменчива.

Кайи хихикнул — но вдруг улыбка сползла с его лица. Он подхватил кости, стал навытяжку. Остальные тоже повскакивали, Лонго — с ними. Футах в двадцати он заметил Улу, тот приближался. И Лонго покамест не обнаружил. Янычары начали приветствовать командира, а Лонго, воспользовавшись замешательством, спокойно удалился от костра в темноту. Крадясь прочь, он услышал голос Улу:

— Кайи, передохни сам и дай отдохнуть своим людям. Твоему отряду выпала честь возглавить завтрашней ночью атаку на палисад.