Шрифт:
Когда Микаил-ага объявил на станции, что они поедут в Чуян-тепа, чтобы разобраться в истории с прокаженными, Мирза Джалал во время утреннего омовения долго и подозрительно разглядывал каждое пятнышко на коже своих холеных рук и, тяжело вздыхая, покачивал головой. И даже сегодня он уединился в хижине чабанского председателя и долго мял пальцами небольшой подкожный бугорок на груди.
— Нельзя,— сердился он,— терпеть на земле прокаженных, а вы, Михаил-ага, хотите сами лезть к ним. И каким может быть кишлак, носящий название — Холм Скорпионов? Кого можно там встретить, кроме скорпионов и прокаженных?
Когда же выяснилось, что кишлак, куда они поедут, не имеет отношения к скорпионам, Мирза Джалал как будто успокоился. Повод для споров исчез.
Приятно ехать по безлюдной местности не одному.
Спокойнее как-то...
Рядом или немного впереди важно покачивается в седле высоченная фигура, увенчанная белейшей чалмой, из-под которой высовывается аристократическое ухо и часть столь же аристократической иссиня-чернон бороды. Во всаднике столько величавой уверенности! А тут еще он веско роняет слова:
— Мы совсем не туда бы поехали. И тот одноглазый маху дал. А ведь спрашивал он у раиса-чабана: не слышно ли в степи о прокаженной. Я, сказал он раису, от самого эмира бухарского письмо имею, что в селении Чуян-тепа дочь их высочества. Вот так история! Всем эта прокаженная в Чуян-тепа теперь нужна. Не интересовался никто, а теперь всем подавай Чуян-тепа, а на самом деле кншлак-то совсем в другом месте. Дорога здесь до самого Усман-Катартала ровная, хорошая, и зарослей, тугаев всяких колючих мало. И все видно вокруг. Негде тут укрыться разным...
Под «разными» он подразумевал «кзылаяков», или, проще говоря, разбойников.
И еще вчера вечером, исчерпав все доводы, Мирза Джалал пугал дорожными разбойниками, которые якобы тут пошаливают. Не басмачами — Мирза Джалал прекрасно понимал, что домуллу никакими басмачами не отпугнешь от поездки в Чуян-тепа,— а именно разбойниками. Но сейчас Мирза Джалал про разбойников словно и забыл совсем. И домулла понимал почему. Как бы не накликать их на свою голову.
Они ехали спокойно и без помех по твердым тропинкам, выбитым копытами лошадей среди колючего кустарника, высотой почти со всадника, сидящего на коне.
И когда Серый отставал от буланого, домулла, встав на стремена, всегда находил где-то не так уж далеко белую чалму Мирза Джалала, порхающую над сплошным морем серебристой листвы лоха и сиреневыми метелками тамариска.
Мирза Джалал, оказывается, прекрасно знал дорогу, и лишиться такого проводника домулле совсем не хотелось. И все же он чуть не потерял его.
АЛБАСТЫ
И эта нечисть — сущая правда,
пусть меня повесят.
Абубакр
В спешное дело вмешивается дьявол.
Кухистанская пословица
Афтобруи — в переводе означает Лицо Солнца. Так называется местность между шумным, неутомимым Зарафшаном и Туркестанским хребтом, вытянувшимся цепью скалистых вершин и обрывистых предгорий на десятки верст с запада на восток. Узкие крутые ущелья утопают в зелени садов и виноградников. Рослые, статные жители Афтобруи похваляются отличной ключевой водой, обилием солнца, опаляющего жаром своих лучей их южную сторону гор, и заносчиво задирают голову перед живущими на противоположном северном склоне жителями Пенджикента, обреченными на вечную тень. «Через долину можно,— говорят здесь,— и руку друг другу подать». Но руки афтобруинцы никому не подают, кичливо носят красные чалмы со стеклярусными блестками и полны спеси. Считают себя избранным племенем и никого не боятся.