– Надеюсь, все-таки не придется, - серьезным тоном говорит Макс, - хотя теперь я, конечно, буду иметь это в виду, спасибо.

С первой партией коробок мы возвращаемся обратно в корпус, из которого пришли. Минуя коридор, проходим мимо уже знакомых дедов, кажется, голос рассказчика стал еще громче.

– Какие времена, такие и методы, брат. И дама сердца в платье окаймленном, о, костью в горле свадьба мне твоя… Эту поэму я написал подруге детства, - поясняет старик с культей, повернувшись к стеклянноглазому, - пацаном еще, сдружились мы втроем с еще одним знакомцем моим. Как сейчас перед глазами. На Смоленщине был, ему поэму посвятил. О… как его… О, вечный друг… Ефрем… товарищ мой… сердечный… не фат, не франт, а брат ты мой навечно. Аль свидимся ли мы опять?...

После нескольких часов работы и бесконечного количества кабинетов, мы сидим в помещении, некогда заставленном коробками, остались только самые массивные, для транспортировки которых Ирина Викторовна обещала подогнать еще несколько человек и занятую ранее тележку. Возвращается она без тележки и с двумя дохлыми интернами, разочарованно-обреченный вздох Егора исчерпывающе выражает и мое мнение о сложившейся ситуации, но делать нечего. На оставшиеся коробы уходит еще два часа и остаток моих жизненных сил. Как только последний ящик становится на место, мне хочется распластаться на полу.

– Молодцы! – говорит Ирина Викторовна, - обедать будете?

6

Даже если бы я заранее не знал где находится помещение столовой, его можно было бы найти по запаху отварной капусты, ощущающемуся еще в холле первого этажа. В небольшом зале стоит с десяток столов а-ля «придорожное кафе», в дальней стене окно раздачи с пластиковыми ставнями, возле двери стальная этажерка на колесах для грязной посуды. Здесь, как и в прочих отделениях Института, складывается ощущение, что действо происходит где-то под водой, настолько неспешны движения людей в домашних халатах и тапочках. Суммарно в столовой человек двадцать, женская часть в головных уборах, на непокрытых головах мужчин красуются шрамы разной длины и расположения, местами выпавшие волосы производили бы комичный эффект, если бы не выражение лиц сидящих. Разговаривает всего пара человек. Глядя в содержимое посуды на столах, я понимаю, что есть ничего здесь не буду, не смотря на зверский голод.

У раздачи группа из четырех человек, самый возрастной, седовласый мужчина скромной комплекции, недовольно рассматривает только что полученную тарелку. Показав ее каждому из стоящих рядом, он возвращается к раздаче.

– А что это за капуста? – протягивает тарелку осанистой женщине в сером фартуке.

– Капуста. Не видите что ли? – Отвечает женщина тоном, как если бы перед ней стоял умственно отсталый. – На обед.

– Так в меню написано отварной рис и гуляш…

– Мало ли что написано.

– Да етит вашу мать! – негодует мужчина, - Сколько можно?! Кроме капусты продуктов больше нет что ли?

Закатив глаза, женщина продолжает распределять варево по тарелкам.

– Скажите, это ведь кто-то привозит, да? – продолжает старичок, тщетно пытаясь поймать взгляд женщины, - Вы ведь не здесь это готовите, правильно? Заставить бы директора ихнего пару недель есть кормежку, которую он поставляет, с удовольствием бы на это посмотрел! Я как-то провел 15 суток в КПЗ, - говорит он, повернувшись к группе стоящих рядом людей, - так вот там ресторан был в сравнении со здешними харчами.

– Как вы сами сказали, не я это готовила. – флегматично произносит женщина, протягивая очередную фарфоровую миску.

– А жаль. Было бы кому на голову надеть. – говорит мужчина и, взяв из канцелярского стаканчика алюминиевую ложку, уносит тарелку из столовой.

– Пятый стол.
– отрывисто бросает следующий в очереди и получает на руки нечто похожее на человеческие фекалии.

В ожидании Бини, мы рассаживаемся на кушетке, неподалеку от бородача с культей и его немногословного собеседника. Со времени последней встречи страсти немного улеглись.

– ИС-2... Великолепная была машина! Победная поэма есть… Кхм… Не меньше техника достойна похвалы, чем скромное изящество природы. – декламирует бородач петушиным дискантом.
– Не даром ощущения даны…

– Поехали отсюда. – говорит Макс. – В Озерках съедим что-нибудь.

– Нельзя без Бини. – одергивает Егор.

– Да похуй, там встретимся. Не могу больше.

Оба вопросительно смотрят на меня. Мимо провозят еду для лежачих, за тележкой распространяется все то же вездесущее капустное амбре, провонявшее уже насквозь все и вся.

– Поехали! – говорю.

Егор нехотя достает мобильник. Воцаряется молчание.

– А кормят хреново здесь, брат… - протягивает бородач, провожая взглядом тележку.

Макс флегматично смотрит на старика.

– Напишите об этом поэму.

7

– Можно не верить, можно отрицать, все осознают по-разному, но рано или поздно всем приходится учиться жить с болячкой, любить ее, находить с ней общий язык. В какой-то момент чтобы свыкнуться с опухолью, я решил назвать ее Марла. Но потом передумал. Какой-то неуместной романтикой веет. Я побоялся, что опухоль почувствует ее и вернется.