– Нет, я не это имел в виду.

– Стас, давай перенесем этот разговор?

– Хорошо, я просто хотел чтобы ты знала...
– говорю я и не знаю чем продолжить.

Собираясь с мыслями, опускаю взгляд.

– Я...

На глаза мне попадаются ботинки. Стоят в прихожей, перед входом в комнату. Из коричневой состаренной кожи. Прошитые светлыми нитками. С каймой у подошвы.

Я бесцеремонно отодвигаю Настю в сторону и прохожу. Она пытается меня остановить, но я легко отстраняюсь. В как всегда чистой и светлой Настиной комнате сидит Макс, с беззаботным видом листая журнал.

– Здоров.
– приветствует он меня, поднимаясь с кресла. Вид у него неряшливый.

– Привет. Какими судьбами?

– Зашел поболтать. Вы, ребята, поссорились что ли вчера?

– Это ты мне скажи.

– В смысле?
– Макс старательно хмурит брови.

Я поворачиваюсь к Насте.

– Мы поссорились вчера?

Настя молчит. Я окидываю взглядом комнату, затем внимательно смотрю Максу в глаза.

– Надеюсь, оно того стоило.

– Ты о чем?

– Вы забыли заправить кровать.

Макс смотрит на разобранную постель с мятыми простынями, затем переводит взгляд на меня. И с этим взглядом испаряются мои последние сомнения.

Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

15

Рано утром я застаю Биню за рабочим столом.

– Виктор Николаевич, я бы хотел получить расчет.
– кладу перед ним лист бумаги.

Бегло прочитав заявление, Биня поднимает на меня взгляд.

– Ты хочешь уйти сегодня?

– Да, желательно, до начала рабочего дня.

– Вы что, сговорились что ли?
– резко спрашивает Биня.
– Сегодня я тебя не могу отпустить, Стас, Егора не хватит на всех.

– А Максим?

– Он заболел.

– Понятно.

– С завтрашнего дня будем думать, а пока переодевайся и к Егору в сто шестой.

Переодевшись, я захожу в секционную, на столах два трупа, здоровяк с кашей вместо головы и «гуттаперчевый», труп, больше похожий на местами порванный мешок с потрохами и осколками костей. Скорее всего, автотравма.

– Бросился под машину,- говорит Егор, проследив за моим взглядом.
– боюсь даже начинать.

– А второй?

– Забили до смерти куском арматуры. Нашли недалеко от Витебского, похоже, местный бомж.

Переводя взгляд с одного на другого, я чувствую, что что-то в облике здорового не дает мне покоя. Не смотря на многократно проломленный череп, лицо трупа осталось практически нетронутым. Глаза частично открыты. Неровная щетина проступает под слоем запекшейся крови и грязи. Внезапно перед глазами вспыхивают картины - нож, глаза, синяк, щетина, руки... руки! Я быстро подхожу к трупу и смотрю на правое запястье. Пять точек, между большим и указательным пальцами.

– Итак, который суицидент?
– в секционную заходит Биня, натягивая на ходу перчатки.

– Этот.
– Егор указывает рукой на «гуттаперчевого».

– Подробнее, пожалуйста.

– Сбит машиной...

– Я вижу, что не отравился. Подробнее, Егор, подробнее. Полный доклад, с деталями вскрытия.

– Я еще не начинал...

– Плохо, Егор.
– говорит Биня и останавливается возле мешка с костями.
– Вот она, загадка. Эрих Фромм в своей работе «Бегство от свободы» показывает, насколько извращенное общество опасно для индивида, и утверждает, что как только интеллекту бывает оставлена свобода выражать себя так, как он хочет, он изо всех сил старается найти самый легкий способ стереть себя с лица Земли. Мир абсурден, честное слово. Согласно исследованиям американских суицидологов, каждое сообщение в СМИ о самоубийстве убивает в среднем еще пятьдесят восемь человек. Одно осознание того, что какой-нибудь пэтэушник из Барнаула, повредившийся головой от неразделенной любви, может запросто утащить с собой в могилу твое дорогое чадо, заставит несколько раз подумать, а заводить ли детей вообще в этом сумасшедшем водовороте.

– Возможно, решение будет более простым, если не знать таких вещей.
– говорит Егор. - «Незнание - сила».

– О, да ты делаешь успехи, мой дорогой. Так держать.
– он кивает в сторону трупов...
– Не затягивайте с ними, долго не пролежат.
– ...и выходит из секционной.

– Пойду отолью.
– бросает Егор и идет вслед за Биней.

Я вновь подхожу к здоровяку и всматриваюсь в лицо. Никаких сомнений. Наклоняюсь и смотрю в полуприкрытые глаза. Жизни в них примерно столько же, сколько и в тот вечер.

– Как ощущения?
– я смотрю в них и ловлю себя на том, что безумно хочу схватить что-нибудь тяжелое и раскрошить башку ублюдку, а затем все остальное в комнате.

Не дожидаясь момента, когда тело начнет действовать помимо воли, я иду в раздевалку, хватаю сумку и как есть, в халате и колпаке, бегу в сторону выхода. В противоположной стороне коридора слышу чей-то оклик. Отъебитесь от меня, сукины дети! Оставьте меня в покое! Оставьте!.. Пожалуйста...

<