Официант приносит десерт, две порции вишневого штруделя с мороженым.

– Как насчет свернуть книжный клуб и поговорить о чем-нибудь более земном?

– Поддерживаю. Например?

– У сценаристов есть такое понятие, "калифорнийская сцена". Так называют сцену, в которой двое незнакомых людей садятся рядом и начинают откровенничать на самые глубокие темы. Такой ход считается дешевым приемом, но как жизненная ситуация это довольно интересно. Можем разыграть.

– Интересно. Давай, ты ведешь.
– говорит Настя и кладет в рот кусочек штруделя.

– Мы сразу обещаем говорить только правду?

– Да, обещаем.

– Хорошо, как давно у тебя был последний секс?

– Настя чуть не выплевывает штрудель мне в лицо.

– Вот так на тебе!
– смеется она.
– Ну ладно. Все плохо, в мае. У тебя?

– В июне.
– вру я.

– Ну, у меня конец мая, так что мы примерно на равных.

– Так, стало быть, я опять веду. Как это было?

– Конкретизируй.

– Ну там, "я была вся такая печальная и тут старый друг, мы выпили вина, он предложил посмотреть фильм, затем начал ненавязчиво гладить мою руку", что-нибудь в таком духе.

– Мне неожиданно стало очень комфортно с человеком, к которому я раньше относилась как к другу, я полностью расслабилась, было много приятных моментов, которых недоставало.

– Информативно.

– Сильно-то губу не раскатывай, ты думал, я буду в подробностях описывать?
– улыбается Настя.

– Надеялся. Тогда я задам другой вопрос. Тебе когда-нибудь признавались в любви?

– Признавались, и любили сильно и терпели долго, я думала, что люблю, но на самом деле постоянно пыталась переделать его, в итоге расстались, не очень красиво вышло, теперь не общаемся.
– Настя с задумчивым видом ковыряется в мороженом.
– Откровенно говоря, меня от него тошнит, летом он женился. Искренне желаю счастья ему, но подальше от меня.

– В этом какая-то особенная печаль, когда любимые ранее люди становятся отвратительными.

– Я думаю, просто люди не твои. Нам свойственно цепляться за что-то. Вся горечь от привычки, а привычка комфортна.

– Дело не только в комфорте, не из-за комфорта люди держатся за руки и целуются в губы, в этом что-то большее. Твоя очередь.

– Предлагаю чуть понизить температуру. У тебя есть братья или сестры?

– Двоюродный брат есть.

– Старший?

– Младший.

– Общаетесь?

– Ну так... По мере необходимости. У него возраст такой, что приходится прикладывать недюжинные усилия, чтобы не орать матом и чтобы до рукоприкладства не доходило.

– Ах, так вот откуда такая нелюбовь к подросткам?

– Видимо.

– Сильно достает?

– Бывает. Но я сдерживаюсь, потому что я старше и умнее. По крайней мере, мне так мама говорит.

– Завидую твоей выдержке. Мы с сестрой если ссоримся, то не уступает никто, хотя она всего на 2 года меня старше.

– В этом все и дело. Женщины и подростки готовы нажать на красную кнопку без раздумий о последствиях. Приходится быть политиком и с теми и с другими.

– Зато есть умные мужчины, которые все это регулируют, очень органично выходит, разве нет?

– Да, и никто не в накладе, кроме умных мужчин.

– Ну не всегда же! И потом, это же легче, женщина еще и дурой себя чувствует и думает в этот момент «какой он классный!», а если не в этот момент, то позже, когда мозг включится, другой вопрос, что не признается никогда.

– Или начинает воспринимать как правило, что если руки в боки, то мужик стушуется и прогнется. Поэтому каждый пятый раз умный мужчина должен шарахнуть кулаком об стол и напомнить, кто тут заправляет.

Настя снова улыбается.

– Ого! Ты за патриархат, значит?

– Я за разум. Он может быть коллективным, но иногда бразды приходится принимать кому-то одному. Соответственно, я понимаю подкаблучников, но уважения к ним не испытываю.