– Шутка, – буркнул Толхаев. – Я ж знаю, кто ты такая, – решил принять меры предосторожности.

– Ты все сделал, как я сказала? – поинтересовалась Ли. – Прибор привез?

– В сумке, у меня в машине, – Толхаев осторожно потыкал левой рукой в сторону шоссе. – Теперь я без оружия и не опасен. Может, опустишь ствол, поговорим?

– Поговорим, но ствол не опущу, – половинчато согласилась Ли, отступая назад. – Пошли к твоей тачке – пообщаемся. Только не оборачивайся, красивый мой, а то ногу прострелю…

Когда они приблизились к машине Толхаева; Ли забрала сумку с ночным прибором и текилой, велела пленнику сесть на водительское место, повернуться лицом к шоссе и положить руки на верхний срез лобового стекла.

– Сначала ответишь на три вопроса, потом посмотрим, чем заняться… Нас не ведут? Ты соскочил с «хвоста»?

– Сто пудов – нет, – не стал на этот раз хвалить своего Моторного зверя Григорий Васильевич. – Хочу хорошенько рассмотреть тебя – опусти ствол. Не забывай, мы же партнеры, сама сказала.

– Кто еще знает, куда ты поехал?

– Никто. Я что – совсем из ума выжил, чтобы…

– Хорошо, не нужно лишних слов. Ты обо мне кому-нибудь еще говорил? Вспомни, пожалуйста, – это важно.

От этой маленькой детали зависит твоя жизнь, между прочим.

– Да чтоб я сдох! – искренне поклялся Толхаев. – Ты что, совсем меня за дурака держишь? И, кстати, все. Три вопроса ты задала. Можно опустить руки?

– Нет, держи пока так – и не шевелись. Я хочу поблагодарить тебя за оказанную помощь, но боюсь, что ты начнешь руки распускать. Смирно сиди!

Ли осторожно приблизилась к Толхаеву и запечатлела влажный поцелуй на его небритой щеке. Вдохнув свежий запах хорошего одеколона, она пробормотала нечто нечленораздельное, но явно комплиментарного свойства.

– Спасибо, Гриша, – с придыханием прошептала женщина. – Спасибо. Ты оказал мне поистине неоценимую услугу. Ты был прекрасным мужиком. Очень жаль…

– Тронут, – смущенно буркнул Толхаев, опуская руки и поворачиваясь лицом к Ли. – Не ожидал… Однако, черт возьми, почему «был»? Ты что-то…

– Потому что ты все сделал и больше не нужен, – грустно сказала Ли, отступая на шаг и направляя ствол в голову Григория Васильевича. – Ба-ай!

Щлеп!!! – Глушитель изрыгнул незначительный сгусток пламени – голова Толхаева резко дернулась и свесилась набок.

Не оборачиваясь. Ли быстро пошла к своей машине, еще раз бросив на ходу:

– Очень, очень жаль…

…Загустели сумерки, откуда-то из-за города ветер притащил фрагменты вечерней свежести, обещавшие вскоре преобразоваться в прохладную ночь. Кошель хотел было перейди в дом, но передумал. Велел Роме включить переноску, притащить из дома телогрейку, водку и закусить – милое дело на свежем воздухе.

Когда совсем стемнело, телефон, лежавший на столе, выдал мелодичную трель.

– Кош? Это Мамон. Они ушли – кабыздохи брехали в стороне, потом лай смолк. Мы ходили смотреть – «уазик» стоит в кустах у хибары, никого нет. Че делать?

– Стойте где сидели, секите. Если что – звякнете. Да, к вам пацаны могут подкатить, если расклад ляжет, – смотрите не пульните зазря…

В половине первого телефон на столе тревожно тренькнул – Кошель схватил трубку и нажал клавишу с такой быстротой, что трель не успела отзвучать до конца.

– Ага.

– Рванул, падла! – крикнул на том конце тревожный голос Эдика. – Вылетел как пуля с ворот – пока мы завелись, пока поехали… Короче, съе…лся. Бля буду – не виноваты! Ну ты ж знаешь, какая у него тачка… Бля буду…

– Будешь, обязательно будешь, – спокойно сказал Вор. – Если так работать будешь… Не кипишуй – все пучком. Куда покатил?

– По восьмому шоссе, к выезду из города. Мы ломимся туда же, но его не видать…

– А вы не ломитесь, – не одобрил Вор. – Тормози сей момент. Стали?

– Ну стали, – с недоумением в голосе ответил Эдик. – И что?

– А теперь сдайте назад – до самой его хаты – и медленно поезжайте по восьмому шоссе. Секите по сторонам, каждый пустырек обшмонайте, каждый переулочек – не торопитесь. Он на «стрелку» поехал – отвечаю. Ищите его тачку. Давай – я на приеме, звоните…

Без десяти час телефон опять залился трелью. Кошель взял трубку и сразу подтянулся, как-то ощетинился весь, Рома-приближенный тут же отодвинул нарды в сторону и встал, разминая конечности.