После того, как он устроился в своих новых комнатах, раздал необходимые указания Отряду Хогвартса и сделал необходимые домашние задания, у него, наконец, появилось время для того, чтобы прочитать хронику школы, которую он уже давно взял в библиотеке, да все никак не находил времени для ознакомления. Сейчас ему все равно было нечем заняться: поисками средств для борьбы с Риддлом Гарри сейчас не мог заниматься — ведь все необходимые книги находились в библиотеке; руководить ОХом на расстоянии было намного легче, выяснять отношения с Роном не надо было. Вот и решил почитать, как же жили предшествующие поколения хогвартских учеников. Поттер не ожидал, что эти записи смогут помочь ему найти решение проблемы с дисциплиной и порядком в школе. Видимо, в который раз госпожа Удача оказалась на его стороне.

«Надо еще раз все тщательно изучить, чтобы не предлагать полусырой вариант, а подготовить тщательно проработанный план», — Гарри вновь взял хроники в руки, в который раз начиная их перечитывать, одновременно вынося на чистый пергамент замечания или необходимые пункты. «Главное, чтобы Дамблдор не воспротивился такому решению. Хотя, это же прецедент в прошлом Хогвартса, значит, он не имеет права отказаться. Если что, можно будет обратиться за помощью к мистеру Малфою». Поттер не сомневался, что он на правильном пути. Не зря же фамильный перстень потеплел.

* * *

В малой гостиной Малфой-мэнора уютно потрескивал огонь, по поверхностям гонялись друг за другом блики пламени. На диване в обнимку сидели двое: блондин с благоговением осторожно листал желтые от старости листы пергамента, а брюнет задумчиво смотрел на огонь, медленно перебирая светлые пряди. На губах Бродяги играла счастливая улыбка — после стольких дней самовольного заточения в Блэк-хаузе, — он наконец-то вернулся домой. Люциус пытался устроить скандал по поводу внезапного исчезновения Сириуса: он кричал и ругался, его магия впервые за долгое время вышла из-под контроля, — но это представление не возымело нужного эффекта. Наоборот, Блэк счастливо заулыбался и кинулся обнимать своего возлюбленного. Ведь эта сцена лучше всяких слов показывала, что он дорог, что его любят и о нем беспокоятся. Вот так и получилось, что скандала в доме Малфоев удалось избежать. К тому же, Люциус просто не мог долго злиться на того, кого эти дни мечтал увидеть вновь целым и невредимым. Правда, вернулся Бродяга тощим и уставшим, он умудрился полностью истощить свою магию и тело, пока занимался поисками.

Сириус вздохнул, в который раз погружаясь в воспоминания о прошедших днях. Сразу же после того, как он убедился, что с Люциусом все будет в порядке, Блэк направился в свой «дом родной». Тот его, скрипя всеми половицами, но признал своим хозяином. Будь воля Бродяги, он никогда бы не вернулся в отчий дом, но сейчас ему выбирать не приходилось — его любимый страдал, а у него была реальная возможность помочь. Только для этого Сириусу надо было откинуть свои прежние предубеждения и принять наследство своей семьи. Ведь семейство Блэк, хоть и потеряло свое Наследие, но за эти века собрало огромную библиотеку, полную ценнейших гримуаров. Хотя Сириус сам не видел их, но знал — их род хранит древнейшие источники знаний. Оставалось только найти, где же спрятаны эти талмуды.

И Сириус искал, долго и упорно, но безрезультатно: в главной библиотеке нужной ему информации не было. Даже в Запретной секции. Скрепя сердце, Блэк все-таки решился на разговор с портретом матери. На самом деле, он с самого начала подозревал, что нужные ему гримуары хранятся в тайнике, но до последней секунды надеялся, что ему не придется идти на разговор с Вальпургой.

* * *

Тяжелые шторы распахнулись, открывая взору пыльный от времени портрет суровой пожилой женщины с пронзительными темными глазами, которые, казалось, могут запросто прожечь в смертном дыру. Не успел Сириус и рта открыть, как на него обрушился поток брани. Мужчина даже не вслушивался в то, что кричало изображение его матери. Он с сомнением смотрел на картину, сомневаясь, что поступил правильно. Они никогда не ладили с Вальпургой, несмотря на то, что эта волшебница родила его на этот свет. Регулус всегда был ее любимчиком, тогда как к старшему сыну миссис Блэк всегда относилась с легким пренебрежением. По крайней мере, Бродяге всегда так казалось. Сейчас же мать вообще казалась безумной. Вернее, не она. Ее изображение. Всего лишь частичка памяти, закрепленная на холсте.

Вальпурга довольно быстро замолчала, ведь тишина была ей ответом. Обычно ее сумасбродный сынок всегда отвечал, причем порой столь витиевато используя ругательства, что можно было заслушаться. Сегодня что-то было не так. Взгляд синих глаз был решителен, хотя и выражал былую неприязнь.

— Выговорилась? Полегчало? — злая насмешка, которую нечасто можно было увидеть на лице этого представителя рода Блэк. Пусть Сириус очень часто подшучивал над остальными, но всегда это делалось без злого умысла. Исключением был лишь Снейп, да только он всегда вызывал слишком противоречивые эмоции у всех Мародеров, поэтому в этом не было ничего удивительного. — Ну, здравствуй, maman.

— Здравствуй, мой несносный сын, — глаза Вальпурги недобро сверкнули. Было ясно, что ей не понравился этот тон, полный неповиновения, в котором не было ни капли уважения к ее особе. Губы скривились в презрительной гримасе. — Где же твои дружки, любители грязнокровок?

Сириус сразу понял, что если сразу не остановить поток брани, то матушка может поливать грязью его друзей в течение получаса, а то и больше. Поэтому поспешил ее перебить:

— Их здесь нет, и сомневаюсь, что в ближайшем времени кто-то здесь появится. Речь не о них.

— Оооо, — всего лишь один звук, но сколько в нем сразу эмоций: насмешка, презрение и понимание, которое сопровождается все той же насмешкой. — И что же тебя привело ко мне, мой неблагодарный сын, предатель рода Блэк.

Бродяга с силой закусил губу, чтобы не сорваться. Сейчас он не имел права на ошибку. Если он не сможет договориться с матерью, то дом не откроет свои тайны.

— Мне нужны знания нашего рода.

Как он и ожидал, Вальпурга зло рассмеялась. Она смеялась, безобразно закинув голову назад. Внезапно женщина замолчала и посмотрела на Сириуса, сузив глаза, взглядом, полным презрения и ярость.