Джордж Буш допустил ляп в приветственной речи на Южной лужайке Белого дома перед семью тысячами пришедших в понедельник 7 мая гостей. “Вы участвовали в праздновании двухсотлетия нашей страны в тысяча семьсот семьдесят… э-э, в тысяча девятьсот семьдесят шестом году”, – провозгласил он. Сделав паузу, он подмигнул королеве и сказал: “Она посмотрела на меня, как мать на неразумного сына” (13). Елизавета II и Филипп отобедали наверху, в Желтом овальном кабинете, в узком кругу семьи Буш, в том числе с первым президентом и Барбарой Буш, которые затем сопроводили высоких гостей к мемориалу Второй мировой войны на Эспланаде. Это был последний пункт насыщенного двухдневного графика, включавшего также посещение НАСА и Национального детского медицинского центра.

Если не считать короткого перехода через улицу с президентом и первой леди от Белого дома до Блэр-Хауса в первый день визита, королева почти не показывалась на публике. В стоящей за ограждением тысячной толпе было много детей, и Елизавета II останавливалась по дороге перекинуться с ними парой слов. “Очень мешали эти строгие меры безопасности. Даже прогулку расписали по минутам” (14), – сожалел один из участников делегации.

Днем на открытом приеме в британском посольстве королева, заметив своего знакомого, Фролика Уэймота, направилась прямо к нему. “Так рада вас видеть, – улыбнулась она. – Как вы? Слышала, болели?” (15) Зная, что Елизавета II собирает мельницы для перца, несколькими месяцами раньше он прислал ей пластиковую из итальянского ресторана – в виде официанта, который говорил с итальянским акцентом: “Вы свернете мне шею!” – когда мельницу крутили. Королева тут же поблагодарила его письмом, рассказав, как позабавила ее эта вещица. И теперь, под конец беседы в саду посольства, Уэймот спросил: “Мэм, прислать вам еще мельницу для перца?” “И тут, – вспоминает Уэймот, – она полностью преобразилась. Хохотала в голос, хлопая ладонью по сумочке. Но потом снова собралась и двинулась дальше, такая же элегантная”.

Прибыв вечером на торжественный обед, Елизавета II увидела в шеренге встречающих и Кевина Борела. Позируя для официальной фотографии между монархом и первой леди, Борел допустил, по выражению Лоры Буш, “милую оплошность” (16), приобняв обеих дам. Постепенно прикасания к королеве становились в порядке вещей. В своем тосте Елизавета II тепло отзывалась о “жизненно важном альянсе” (17), который выковал Черчилль в военные годы и который уже не первое десятилетие “заставляет с собой считаться”.

На следующий вечер Елизавета II давала ужин в честь Бушей в британском посольстве. Весь день советники уговаривали ее слегка проехаться в тосте насчет оговорки, допущенной президентом накануне, и в конце концов королева поддалась. “Я думала начать тост так: “Когда я была здесь в тысяча семьсот семьдесят шестом…” – но решила, что не стоит”, – провозгласила Елизавета II под одобрительный смех гостей. “Это был отличный ответ” (18), – отзывался позже Буш. Сразу после спуска королевского штандарта на флагштоке посольства королеву и Филиппа – прямо в вечернем платье с диадемой и во фраке – увезли на военную базу имени Эндрюса, откуда им предстоял перелет домой.

27 июня 2007 года Тони Блэр ушел с поста премьер-министра, уступив нажиму своего пятидесятишестилетнего министра финансов, Гордона Брауна. Шотландцу надоело десять лет играть вторую скрипку при харизматичном премьере, и он совершил тайный переворот. Блэр к тому времени утратил популярность из-за войны в Ираке, а возглавляемый Брауном блок Лейбористской партии набрал силу, и Блэр уступил давлению – через два месяца после того, как побил десятилетний рекорд пребывания на посту премьера. Сын священника Шотландской церкви, Браун учился в школе по экспериментальной программе, поступил в Эдинбургский университет в шестнадцать и через десять лет после окончания получил докторскую степень. Внешностью и характером он мало располагал к себе и в политике продвигался вопреки тому, что Блэр называл “лакуной – полным отсутствием интуиции, внутреннего чутья. Политический расчет – да, присутствует. Аналитический ум – несомненно. Эмоциональное чутье – по нулям” (19). Браун добивался успеха за счет безграничной энергии, впечатляющих умственных способностей и сосредоточенности. Однако среди политиков он был белой вороной – способным проявить остроумие, но зачастую неуклюжим и слишком скованным в светском общении.

Брауну пришлось в жизни нелегко. Из-за несчастного случая во время игры в регби в подростковом возрасте он ослеп на один глаз и стал хуже видеть другим. Он женился лишь в сорок девять лет, а в 2002 году они с женой Сарой лишились своего первенца – дочери, которая прожила всего десять дней. Позже у них родились двое сыновей, у одного из которых обнаружили муковисцидоз.

Елизавета II знала Брауна по брифингам, проводившимся перед представлением бюджета на текущий год. На прошлогодней аудиенции он пообещал королеве порадовать ее “хорошими новостями относительно обеспечения наших войск в Ираке” (20). “Их ведь там теснят повсюду”, – ответила королева. Услышав, что принц Эндрю недавно побывал в Ираке, Браун заверил, что правительство “намерено докупить вертолетов”. “Хорошо бы они еще работали, те вертолеты, которые мы приобретаем”, – метко сыронизировала Елизавета II.

Она обращалась с Брауном учтиво, и премьер-министр “проявлял огромное уважение к королевской семье” (21), как свидетельствует Саймон Льюис, служивший пресс-секретарем Брауна в последний год его пребывания в должности. “Когда возникали какие-то проблемы, связанные с двором, он говорил: “Саймон, мы должны быть на высоте”. Он очень трепетно относился к этим вопросам и неплохо ладил с королевой”. На руку Брауну играло и то, что, в отличие от Блэра – горожанина до мозга костей, – он вырос в сельской глуши, в доме с видом на залив Ферт-оф-Форт.

Брауну очень помогало умение королевы “отличать годное от негодного. Иногда случается и подкорректировать черновик речи после беседы с ней” (22). Однако особенно он ценил ее чувство юмора и способность “подметить что-то смешное и для нее, и для меня” (23). В кругу друзей королева нередко передразнивала (24) самого Брауна, пользуясь своим актерским талантом и привычкой к шотландскому акценту, который много лет был у нее на слуху. Когда в Балморал приезжал Браун, “в воздухе повисало напряжение” (25), по словам Маргарет Роудз.