Рудольф продолжил его поглаживать по голове.

– Мальчик перепуган до ужаса. А ты, рыжий, был рядом. Что случилось?

Перси сидел с выпученными глазами и открытым ртом.

– Вы! Предатели! Господин не простит вам. Кара постигнет вас. Кара!

Рабастан присел на подлокотник кресла и заглянул в глаза Перси.

– И почему мне кажется, что это кто-то знакомый?

Рудольф прекратил умиротворяющее мурлыканье в макушку Гарри и тихо заметил:

– Тогда нам стоит подождать часик. Свяжись с остальными. Пусть немедленно возвращаются.

Рабастан перестал сверлить Перси взглядом и посмотрел на Гарри. Тот по-прежнему вздрагивал и жался к Рудольфу.

– Спать бы его уложить, но, боюсь, нет времени. Гарри, соберись. Что случилось? Рассказать можешь?

Гарри кивнул. Говорить было трудно. На место нервному возбуждению волнами накатывала тупая апатия, не хотелось даже языком шевелить. Но он начал. Братья слушали внимательно, временами переглядываясь и кивая своим мыслям. Перси тоже подался вперед, вслушиваясь. Толком рассказать, что случилось после того, как он передал контроль над телом Голосу, Гарри не смог. Он косноязычно путался в словах, подбирая любые, но только не связанные с понятием «страх», но Рудольф все понял. И прижал его к себе сильнее.

– Все в порядке. Здесь все хорошо. Ты сильный и храбрый. Гонял повелителя по всему кладбищу. Это подвиг.

– Он, голос, говорит, что должен сам все рассказать. Можно?
– Гарри потянулся за еще одной чашкой чая. Рабастан опять плеснул в нее бренди.

– Нужно.

Гарри кивнул и глотнул из чашки. Второй раз отдавать контроль над телом оказалось страшнее, казалось, что он обязательно потеряется в чужом сознании, но голос снова сказал, что не причинит Гарри вреда. А потом Гарри слушал усталые и безнадежные интонации своего голоса.

– Это был я. Но я не Том Риддл, а то, что оставил от себя. Я вспомнил то, что хотел бы забыть. Я хотел бессмертия и не знал, что истинно бессмертным может быть только зло. Я прятал не кусочки души, а части моей человечности. Тот, с кем я боролся, больше не человеческое существо, он даже не исчадие ада, он сама сущность зла. И он бессмертен. Можно разрушить оболочку, но все равно найдется кто-то, кто изыщет способ вернуть его. Я был человеком, плохим ли, хорошим, но всего лишь человеком. И я впустил его в свое тело, сам по кускам убивая себя. Хоркруксы фикция. Это не якоря для возрождения - это тюрьмы для человеческих чувств. Их можно не искать. Том Риддл никогда не вернется. Не знаю, как я попал в сознание Гарри, не знаю, как существую в нем. Все равно это ненадолго. Сейчас я успокаиваю вас - мальчику от меня зла не будет. Я попадал в него частями, которые его сила успевала… - пальцы Гарри пощелкали в воздухе, пока голос подбирал слова, - … переварить. Да он не совсем такой, каким был бы без меня, но и не настолько плохой, каким был я. Влияние окружения. Любовь, как бы банально это не звучало. Я вас помню, - губы Гарри изобразили улыбку, - и пока во мне есть сила, хотите избавиться от клейма?

Рудольф молча закатал рукав мантии. Голос ментально потормошил Гарри, уговаривая принять аниформу. Сонная мантикора послушно легла на ковер, с вялым интересом поглядывая, как гадючий хвост запускает зубы точно в метку. Рудольф закусил кулак и захрипел, притопывая ногой, но руку не отдернул. Спустя минуту, он, вытирая выступивший на лбу пот, разглядывал новый рисунок. Стоящая на задних лапах коронованная мантикора.

– Что за фигня, - пробормотал он с досадой.
– Опять поверил известному лжецу.

Гарри обратился назад, чтобы ответить.

– Сил на полное уничтожение нет. Только перенос связи на нового господина. Совершеннолетний Гарри отпустит вас. Рабастан?

– Сначала меня, - Люциус молча протянул руку с пульсирующей черной меткой.
– Иначе я не выдержу и отправлюсь на вызов.

Полюбовавшись картинкой, Люциус глотнул бренди и кратко рассказал, что Делакур и Крам схлестнулись в дуэли и нанесли друг другу кучу повреждений. На них явственное Империо. Кубок пропал. Флинт дошел до центра лабиринта. Гарри ищут. Уже начали уничтожать растительность. Исчезновение Перси никто не заметил. Сириус уже отнял Гарри у Лестрейнджа и баюкал на своих коленях. Томас смотрел на взмокшего от пота Уизли.

– Слушай, уверен, что ты, приятель, под Оборотным. Твое тело крупнее этого или нет? В смысле тебя веревками пополам при превращении не перережет?

– Обувь сними, - попросил Перси.

Гарри вместе с остальными следил, как рыжие волосы стремительно темнеют, нос удлиняется, заостряясь хищным, чуть загнутым вниз кончиком, челюсти крупнеют…

– Барти Крауч, - Рудольф едва заметным движением палочки бросил заклинание препятствующее перетеканию в аниформу.
– И вот вопрос к Министру - кто в этом хваленом Азкабане вообще остался?

Через полчаса криков, обвинений в предательстве и полубезумного воя, Люциус велел оттащить пленника в подвал. Сам глотнул еще спиртного и поднял с ковра кубок.

– И что с этим делать?

Сириус скривился.

– Выкинуть. Сам в свое стойло вернется. На нем куча охранных заклинаний. Гарри до конца не дошел. Точка. Запутался в лабиринте, напоролся на что-то страшное, упал, поранился и тут сработал его спасатель. Все. Лучше быть проигравшим, чем мертвым. Вольдеморт о гонке на кладбище распространяться не будет и другим запретит, а Дамблдору и знать об этом не надо. Иди, Люц, и забери остальных детей.