– Потому что мы с тобой тогда, понятно, Поттер, - усмехнулся Малфой.
– А что ты скажешь насчёт того, что мы с тобой сейчас?

– Сейчас мы просто…

Гарри очень хотелось произнести слово «друзья», но оно словно примёрзло к языку.

– Ладно, - сказал Драко, вставая.
– Не напрягайся, я всё понял. Открой мне дверь. Надо привести себя в порядок перед встречей.

* * *

– Ты опоздаешь.

Гарри показалось, что он едва успел прилечь и сомкнуть веки, а ему уже пора вставать. Видимо, он, действительно, опаздывает, раз Рем пришёл его проведать. Наверное, завтрак уже закончился.

– Хорошо, встаю, - пробормотал Гарри, пытаясь выбраться из объятий глубокого утреннего сна. Какого же чёрта он так поздно лёг вчера? Ах, ну да…

Когда Гарри, не открывая глаз, пошарил рукой по тумбочке и надел тёмные очки, Рем с непониманием спросил:

– Для чего это?

Сон сняло как рукой.

– У тебя опять проблемы со зрением?

– Не спрашивай, - буркнул Гарри.

– Хорошо.

– Я тебе всё расскажу, только не сейчас, - Гарри встал с кровати.

– Конечно, не сейчас, ты ведь и так опаздываешь. Я принёс бутерброды. Ты успеешь подкрепиться по дороге к теплицам.

– Спасибо, - Гарри шмыгнул в ванную и прикрыл за собой дверь.

Умывшись и кое-как расчесав спутавшиеся за ночь волосы, он быстро оделся и, на ходу откусывая от бутерброда, кинулся на улицу.

Чёрт бы побрал Снэйпа. «Просто магия Тёмного Лорда, Поттер». «Просто» и «магия Тёмного Лорда» - слова, которые обычно не произносят в одной связке. Можно сказать - «просто насморк». Но не магия Волдеморта.

Гарри представить себе не мог, что такое возможно. Время от времени рука непроизвольно тянулась к лицу и касалась гладкого лба. Остальное ладоням было привычно - нос, губы, щёки, подбородок. Если в зеркало не вглядываться долго, то ничего особенного в своей внешности Гарри не находил. Но стоило расслабиться и начать списывать это на шутки воображения, как сразу начиналась чертовщина.

Дней десять назад, чистя зубы перед сном, Гарри вдруг заметил: у него что-то не так с глазами. Кажется, и цвет, и форма зрачка были прежними, но они… Светились? Это длилось несколько секунд, не больше, и Гарри решил, что ему просто показалось. Но через пару дней всё повторилось. И Гарри снова пришлось надеть тёмные очки, в которых он ходил теперь постоянно, даже когда было темно.

Вчера вечером Гарри пытался завести с мастером зелий разговор на эту тему. Снэйп внимательно выслушал, посмотрел ему в глаза и пожал плечами. «Ничего особенного, Поттер. Но если вам так спокойнее, то ходите в очках».

Гарри такой ответ, разумеется, не удовлетворил, но стоило пристать к учителю с расспросами, как Снэйпа вызвала к себе профессор МакГонагалл. Гарри прождал его до двух часов, но Снэйп так и не вернулся. Вероятно, мастеру зелий пришлось покинуть Хогвартс. Может, его отправили куда-нибудь с поручением? В третьем часу ночи Гарри вернулся к себе с твёрдым намерением поговорить с профессором утром, но, к несчастью, проспал. Да и едва ли Снэйп нашёл бы для него время перед началом занятий…

В теплицах было душно, но Гарри не стал снимать капюшон. Отросшие волосы падали на лицо, но он не убирал их - не хотелось, чтобы окружающие имели возможность разглядывать его. Сегодня они подвязывали к колышкам рассаду Путающихся змееловок, которые сами собой увязываясь в узлы вокруг этих самых колышков, и постоянно норовили обвиться вокруг щиколоток учеников. К концу занятия все просто выбились из сил. К счастью, урожай приставучих растений снимали в августе, то есть, до начала учебного года, и старшеклассникам не грозило сражение с путающимися негодяями в тот момент, когда они достигнут высоты человеческого роста. Пусть профессор Спраут о них беспокоится.

Гарри и так было достаточно поводов для беспокойств. Любая мысль о том, как сложится его жизнь по окончании школы, приводила в состояние, близкое к панике. А тут ещё эти фокусы с глазами... Есть от чего впасть в истерику. Но Гарри старательно прятал свои страхи под маской равнодушия и апатии, и у него неплохо получалось. Рем это подтвердил, когда Гарри выразил опасение насчёт того, не слишком ли окружающим заметно, как он дёргается. Оборотень сказал, что не видит в поведении Гарри ничего особенного. Хоть какое-то утешение.

«И всё-таки, Гарри, тебе не стоит так замыкаться в себе. Ты должен общаться». Интересно, Люпин, вообще представляет себе, что говорит? С кем он должен общаться? Да, конечно, к середине второго семестра от него перестали шарахаться, но возобновлять дружеские отношения с Гарри никто не торопился. Разве только Невилл и Джинни. Время от времени они обедали втроём - Гарри, Джинни и Невилл. Но такие обеды доставляли мало радости. Чувства Джинни к Гарри Поттеру ни для кого не были секретом, и если бы Гарри только захотел, то Джинни, вне всякого сомнения, оставила бы Невилла без лишних раздумий. Гарри очень хотелось верить, что их помолвка не окажется таким же мыльным пузырём, как свадьба Рона и Гермионы. После решения остаться в Хогвартсе, Гермиона старалась избегать компаний, а Рон ходил с убитым видом. Гарри смотрел на них и не без удивления думал о том, что когда-то они втроём были не разлей вода. А теперь… Теперь всё встало с ног на голову. И ему всё равно, что с ними происходит. Он общается с Джинни и Невиллом, и, как бы там ни было, эти двое едва ли испугались бы, начни Гарри рассказывать им о том, что с ним творится.

Впрочем, дети, в отличие от своих родителей, читавших о Гарри Поттере в газетах, видели его каждый день и не замечали за ним никаких странностей. Да, на Гарри до сих пор глазели в коридорах, наверное, в ожидании, что он выкинет что-нибудь эдакое. Но Гарри вёл себя совершенно обычно. Разве что был немного мрачнее себя прежнего, что и понятно - радоваться ему было не с чего. Но мирное соседство с тёмным магом в течение нескольких месяцев сделало своё дело, и всё чаще при появлении Гарри испуг на лицах учеников уступал место сочувствию.