– Проклятье, Гарри! Я здесь не для того, чтобы говорить с тобой о политике. Я пытаюсь предупредить тебя о том, чего ожидать. Это не твое дело - решать, виновен человек, или нет, и не тебе, черт побери, выбирать наказание для них! Магический мир движется к демократии… и я верю в это.

– Ну, возможно, вам не стоит на это полагаться. Вдруг из этого ничего не выйдет, и власти не смогут действовать достаточно быстро, чтобы защитить народ? И, может быть, тогда найдется кто-нибудь, кто… сделает это, - глаза Гарри опасно блестели, но он продолжал смотреть на Кингсли со спокойным и пытливым выражением лица.

– Мерлин, Гарри! Ты говоришь о деспотизме. Нет человека, достойного править миром, а ты напоминаешь Сам-Знаешь-Кого, когда говоришь подобные вещи. Ты вообще хоть сколько-нибудь веришь в меня? Я стараюсь изо всех сил, приводя в порядок систему, в одиночку ломая сложившийся образ жизни, и я не протяну долго, если буду прикрывать тебя! Я сказал то, что должен был сказать, и я хорошо все обдумал. Мне остается только надеяться, что между нами не возникнет ненужной конфронтации!

Кингсли устало пошел назад к дому, но последний комментарий Гарри в какую-то секунду уничтожил весь его легендарный самоконтроль.

– Вы должны уповать на это… потому что было бы жутко неловко для Министерства - проиграть одному человеку… а вы… точно бы… проиграли.

Кингсли сожалел, что не попрощался с Молли и Артуром, но он подошел к концу тропинки - отсюда можно было аппарировать. Он на мгновение задержал взгляд на «Норе», мысленно пиная себя за то, что был таким сентиментальным болваном. Эти люди были его друзьями, но червоточину, прораставшую здесь, когда-нибудь придется вырезать. Непозволительная роскошь - думать об отдельных людях, когда выполняешь функции государственного масштаба. Это был паршивый конец такого же паршивого дня, и завтра, похоже, будет не лучше.

Глава 19. Невезение и страшные сны.

Вот что значит - не везет. Я под следствием у Министерства, Молли взъярилась на меня и хочет, чтобы я обработал заживляющей мазью раны Драко. Драко… за прошедший год это первый человек, который привлек меня… и оказался гребаным гомофобом! Если бы прямо сейчас на мою задницу откуда-нибудь свалился Волдеморт и наложил бы на меня Круцио, то день был бы просто безупречным!

Гарри стоял внизу лестницы, покусывая губу. Он держал в руках новую банку мази. Молли убиралась в доме и приводила в порядок комнаты к предстоящему приезду детей, а Артур вернулся на работу. Свободным оставался только он, Гарри, и миссия по уходу за Драко было возложена на него. Молли разговаривала с ним за завтраком, но выглядела при этом так, будто в любой момент готова сорваться и устроить ему нагоняй. Только то, что он поспешно согласился обработать шрамы Малфоя, предотвратило утреннюю катастрофу грандиозных размеров.

Когда он вошел в комнату Драко, то оказалось, что тот уже проснулся и завтракал в постели. Он все еще не пришел в себя после событий вчерашнего утра. Гарри проклинал себя за то, что случилось. Если бы он не отсутствовал допоздна и не испугал бы перед уходом Драко до смерти, ничего этого не произошло бы. А тут еще Кингсли… Он не собирался спорить с ним, но его тон подействовал Поттеру на нервы, и резкие слова вырвались раньше, чем юноша осознал происходящее.

Когда Молли узнала, что Кингсли ушел и не попрощался, она снова пришла в ярость и разговаривала с ним сегодняшним утром только в случае крайней необходимости. В итоге у Гарри кружилась голова от количества свалившихся на него проблем, а утро только началось. И он впервые за несколько дней дрочил в душе.

Его либидо в течение нескольких прошедших суток было занято. Точнее, оно оправлялось от шока, случившегося в тот момент, когда он весьма однозначно отреагировал на мысли о Драко. Этим утром, когда Гарри принимал душ, он, наконец, поддался настойчивому требованию и отпустил тормоза. Поттер долго этого ждал, поэтому расслабился и просто наслаждался мельканием образов Драко, которые скользили перед его мысленным взором.

Он мог вспомнить, как Малфой выглядел в их последний год в Хогвартсе, перед тем как все рухнуло и война расколола магический мир. В ретроспективе, поскольку заполнявшая его злость улеглась и стала бессмысленной, Драко прекрасно выглядел. Худой и ухоженный, красивый и энергичный. Только бездушные ухмылки и ядовитые интонации голоса портили впечатление от его внешности.

Расслабившись в легком тумане пара, Гарри баловал себя воспоминаниями о Драко из их Хогвартских времен. Идущем…сидящем в классе, парящем над квиддичным полем. А потом он позволил своему воображению разгуляться, трансформируя образы в то, чего никогда не было. Близость, от которой можно было задохнуться. Изголодавшиеся губы, прижимающиеся к его губам, и смуглые загрубевшие руки на бархатистой мягкой бледной коже, еще не поврежденной войной и чьей-то жестокостью.

Ему не понадобилось много времени, чтобы кончить, поскольку прошло несколько дней с тех пор, как он дрочил в последний раз. Гарри приглушенно застонал, плотно зажмурил глаза и выплеснул семя на пол душевой кабинки, давая льющейся воде смыть маленькие белые капли. Он прислонился к стене, чтобы восстановить дыхание, жалея, что его фантазии были неосуществимым полетом воображения, и им не суждено сбыться. Потом он вытерся, оделся, совершил короткую пробежку вокруг дома, после чего пошел глянуть, не проснулся ли Драко, и вернулся в его комнату менее чем через полчаса, как только получил инструкции от Молли, которая не допускала никаких возражений с его стороны. Намазать мазью шрамы Драко.

Смуглые загрубевшие руки на бархатистой мягкой бледной коже…

Порой, даже самому могущественному магу современности доводится переживать совершенно катастрофические дни. Гарри с трудом преодолевал ступеньки, страстно желая вообще не подниматься в эту злосчастную комнату, и звук его шагов был таким же тяжелым и унылым, как звук захлопывающихся дверей в крипте.

– -------------------------------------------------------------------

Драко находился на грани бодрствования. Он пытался не спать всю ночь, защищаясь от кошмаров, одолевавших его накануне. Но после завтрака, который, как всегда, был очень вкусным, нервное напряжение, поддерживаемое голодом, испарилось, и не заснуть становилось все труднее и труднее.