– Ты шутишь. Она… она не могла… я…

Драко замолк, не зная, что сказать, и уставился на банку с мазью в руке Гарри.

ТВОЮ МАТЬ! ТВОЮ МАТЬ! ТВОЮ МАТЬ! Он узнает! Если я хоть как-то покажу, что мне нравится, когда он касается меня… он узнает, мать твою. Может быть, в этом доме к гомикам относятся нормально, но как насчет гребаного бывшего Пожирателя Смерти, которого одолевают чертовски грязные и извращенные мысли о Гарри Поттере?! Возможно, я выживу, выпав из окна второго этажа, но не думаю, что смогу бежать достаточно быстро, чтобы увернуться от проклятий.

Гарри прервал это паническое течение мыслей.

– Эй, все в порядке. Сначала возьми успокаивающее зелье. Потом проглоти его и соберись. Если хочешь, я наложу веселящие чары, даже два раза. Мы можем начать с твоей руки. Все, что мы должны сделать - это обработать хоть несколько шрамов, и Молли будет рада видеть результаты. Я знаю, что это для тебя нелегко, но ты выдержишь. Ты сильнее, чем можно было ожидать. Я знаю, что ты можешь это сделать, Драко.

Малфой схватил зелье, как утопающий хватает последний глоток воздуха, и проглотил тройную дозу одним большим глотком. На него нахлынуло умиротворение, и через несколько секунд его сердцебиение замедлилось, паника отступала. Драко глубоко дышал. Он начал закатывать левый рукав, неотрывно глядя Гарри в глаза.

– Да. Сильный. Давай, мажь. Мы справимся, да?

Из слов Гарри он умудрился собрать крайне путаный ответ. Поттер снова опустился на стул, а Драко уселся на кровать, радуясь, что был полностью одет. Он положил руку так, чтобы ее можно было легко обработать, и закрыл глаза, пытаясь думать о чем-нибудь еще, только не о происходящем. При небольшом везении Драко мог рассчитывать, что не уронит себя окончательно перед Поттером.

Он слышал скрежет снимаемой с банки крышки и практически мог почувствовать, как Гарри опустил в нее пальцы. Поразительно, но его прикосновение было мягким и даже нежным, и он так осторожно и нерешительно втирал мазь двумя пальцами, что казалось, будто он нервничает больше, чем сам Драко! Это придавало слабую уверенность в себе, и Малфой шумно выдохнул, поскольку с самого начала процедуры затаил дыхание.

Прикосновения до сих пор нервировали его. Он чувствовал себя лучше, когда касался кого-то сам, это воспринималось как осознанный выбор. В отличие от этой ситуации, где он являлся субъектом, на которого были направлены действия другого человека. Отношение к прикосновениям Гарри оказалось несколько затруднено обстоятельствами, далекими от нормальных, но Драко должен был признать, что с успокаивающим зельем это было не так страшно, как он боялся. Кроме того, он чересчур напрягся, чтобы испытывать сексуальное возбуждение, и это стало огромным облегчением.

Загрубевшие пальцы втирали мазь в кожу, и по комнате распространился пряный запах смеси трав. Немного погодя Драко почувствовал, что по руке потекло приятное тепло. Он открыл глаза и увидел, как в результате магии постепенно исчезают шрамы; лишь на тех местах, где они были, кожа стала чуть светлее. Гарри не отрывал глаз от своего занятия и ни разу не взглянул в лицо Драко, пока обрабатывал каждую уродливую метку на его руке. Тот набрался мужества и завел небольшой разговор:

– Ты читал утренний «Пророк»? Министр Шеклболт провел пресс-конференцию. Он был не очень убедителен. Я не думаю, что журналистов удовлетворили его ответы, но полагаю, что он сможет держать прессу на привязи какое-то время. Как ты считаешь?

Гарри фыркнул.

– Я думаю, что Кингсли сделает для этого все, что в его силах, но с глупыми людьми невозможно спорить. Можно попытаться, но это не приведет ни к чему хорошему. Они готовы печатать любой вздор, лишь бы повысить тираж. Если бы решения принимали газетчики, то Волдеморт уничтожил бы всю страну раньше, чем обнаружилось бы, что что-то не так. Там собрались одни идиоты. Как прошел ваш разговор прошлым вечером?

– Не так уж плохо. Он попытался намекнуть, что мог бы обеспечить мне поддержку Министерства… если я предоставлю им полезную информацию. Правда, я таковой не располагаю, но даже если бы она у меня и была… Они вели себя как законченные ублюдки, когда мы со Снейпом пришли к ним. Сейчас у меня не больше информации, чем тогда. А причина, по которой меня, в конце концов, выбросили в Лондоне, заключалась в спешном переезде моих тюремщиков - они старались держаться подальше от тебя. Гайд-Прэтт заподозрил, что его узнали на Диагон Аллее, когда он делал там покупки. Они собрали свои пожитки, затолкали меня на заднее сидение маггловского автомобиля и снялись с места. Я помню только, как МакНейр вытолкнул меня из открытой двери и я упал лицом вниз в сточную канаву. Вот и все. Только имена - ни мест, ни подробностей, которые можно было бы хоть как-то использовать. Возможно, это единственная причина, по которой я жив. Если бы я знал что-то по-настоящему опасное, то они, скорее всего, убили бы меня. Гребаные ублюдки.

Пальцы Гарри, касавшиеся его руки, слегка дрогнули.

– Они… они отпустили тебя… потому что боялись меня?

– Да. Я мало что помню из этого. Дядя взъярился на Гайд-Прэтта. Он сказал, что «велика вероятность раньше времени встретиться с мистером Поттером».

Рука Гарри прекратила двигаться, и Драко с любопытством поднял на него взгляд. Тот пристально смотрел на него.

– Раньше времени? Он действительно считает, что может захватить меня? Он - полный придурок и задница, если думает, что у него достаточно силы, чтобы выстоять против меня хоть несколько минут. Есть какие-нибудь предположения, что он имел в виду?

– Никаких. Я был почти в отключке к тому времени, когда мы доехали до Лондона. Я даже не могу сказать, сколько времени мы туда добирались. Иногда мне кажется, что это было во сне. К тому времени я не был на улице что-то около года.

Гарри отодвинулся, и они синхронно посмотрели на его работу. Слабые рубцы почти исчезли, и даже более грубые шрамы значительно поблекли. Еще одна обработка - и нижняя часть его руки будет выглядеть так, будто никогда и не была повреждена. Драко изумленно улыбнулся. Он согнул локоть, глядя, как двигаются мускулы под исцеленной кожей, и опустил рукав вниз.