Скорпиус заслуживает большего, чем месяц кроличьей любви украдкой, с постоянной оглядкой и ушками на макушке - как бы кто не прознал.

Прознают, пронюхают, и Гарри обеспечен скандал, а может, развод и отставка. Дед и отец Скорпиуса тоже такой выбор партнера, мягко говоря, не одобрят.

Распаляя себя подобными мыслями, вызывавшими свербение под ложечкой и ложное чувство потери, Гарри ускорял и ускорял шаг, не обращая внимания на давно отставшего спутника. За все время пути на Скорпиуса он ни разу не оглянулся. Вскоре до него донеслись пыхтение и топот, будто за ним по тропинке гнался очень большой рассерженный еж.

– Мистер Поттер! Мистер Поттер!!!

Гарри пошел медленнее, но остановился и повернулся, лишь почувствовав дыхание за своей спиной. Запыхавшийся Скорпиус согнулся, хватая ртом воздух, упираясь руками в колени, и Гарри бросился в глаза скромный белый цветок, заправленный за порозовевшее ухо. Вспышкой промелькнуло видение - гибкий парень с лукавой улыбкой отплясывает, топча зеленую траву острыми копытцами, и подпрыгивает в такт его прыжкам серебристая звездочка эдельвейса за треугольным нечеловеческим ухом.

Отдышавшись, Скорпиус выпрямился, разжал кулак и продемонстрировал с десяток полураздавленных ягод.

– Вот. Землянику нашел. Будете?

Проглотив комок, Гарри взял одну ягоду за хвостик и проскрипел, пытаясь справиться с непослушными, словно заржавевшими голосовыми связками:

– Спасибо.

Дальше они шли не спеша. Время у них еще оставалось, но Гарри посвятил его не репетиции предстоящего серьезного разговора, а бездумному наслаждению последними свободными минутами перед очередным суматошным днем. Взгляд его то и дело возвращался к эдельвейсу - геральдическому цветку Гриффиндора за ухом у Скорпиуса.

* * *

Мысли лениво кружили по кругу, будто летающие по комнате отъевшиеся августовские мухи. Не обычные черные, назойливые, но относительно безобидные, а выдающиеся экземпляры Calliphora и Lucilia, синие и зеленые мясные, заводящиеся в падали и помойных ямах. Пока Сара на поляне демонстрировала детям, как готовится животворящий эликсир, Гарри лежал в номере, закинув руки за голову, с сегодняшним выпуском Пророка на животе и думал вовсе не о тайнах местного озера или загадочных министерских перестановках. Семейные проблемы его тоже не занимали: Лили исправно отзвонилась утром, Ал с Джеймсом вспоминали об отце и выходили на связь не реже раза в неделю, Джинни, скорее всего, обиделась на его ранний уход в понедельник и потому второй день не звонила, храня гордое молчание - он не разбудил ее и не попрощался перед отбытием в лагерь, оставив только записку на кухонном столе. Пусть обижается, гриндилоу с ней: у нее на носу предклимаксный период, так и у него не ромашками все поросло - кризис середины жизни, будь он неладен.

– Кризис, - вслух проговорил Гарри, впервые соглашаясь с этим диагнозом.

Раньше он яростно отметал любые намеки Гермионы на то, что сейчас у него якобы происходит переоценка ценностей и личность претерпевает глобальные изменения.

Теперь отрицать очевидное было невозможно: перевернувшись на живот, Гарри бросил быстрый взгляд на подоконник и неловко потерся о покрывало, пытаясь уменьшить напряжение в паху. Скорпиус безжалостно выкинул из вазочки, до краев наполненной зельем живой смерти, лиричный букетик из васильков, дельфиниума, аконита и мышиного горошка и бережно пристроил на его место принесенный с гор эдельвейс.

– Только этого мне не хватало!
– простонал Гарри и уронил голову на скрещенные руки.

Но прекратить думать об озорном фейри, танцующем на поляне в свете костра, постепенно сбрасывающем с себя одежду и заманивающем неосторожного путника в непроходимую чащу, он не мог. Каковы на вкус его губы? Любит ли он обниматься после секса? Он предпочитает долгие ласки или быстрое, грубое, звериное соитие? Молодежь нынче взрослеет и познает радости плоти рано; в том, что Скорпиус неопытный девственник, Гарри сильно сомневался.

Но если закрыть глаза и отдаться течению, не влипнут ли они, как мухи в паутину? Попадут в котел с вареньем в надежде полакомиться под носом у нерадивой хозяйки Судьбы и сварятся заживо. Гарри снова перевернулся, не в силах найти себе места - смесь похоти, томительной тоски, мучительной нежности, покалывающей тревоги, неудержимое влечение к нахальному молодому соседу по комнате с отчетливым привкусом чего-то неправильного, незаконного, запретного разлились по венам мутной пеной, наполнив тело отравой, отяжелив члены и сделав их вялыми и неподъемными.

На обед он не пошел, но Скорпиус, очевидно, решил, что теперь его очередь кормить соседа и принес пасту с большим куском пиццы в номер. Захлопывая дверь ногой, он заботливо поинтересовался:

– Вы не заболели? Мне поручили узнать, как вы тут.

У Гарри и правда было состояние, похожее на предпростудное, - потяжелевшая ватная голова, на щеках пятна кирпичного румянца, движения заторможенные, реальность воспринимается как сквозь толщу воды. Не хватало еще, чтобы Скорпиус это обнаружил и вызвался стать добровольной сиделкой.