Однажды Файвка случайно увидел, как Башева несет с рынка открытую корзину, полную ароматной зелени, то ли свекольной ботвы, то ли петрушки. Резкий контраст между цветом Башевиных губ и зеленью в корзине бросался в глаза, но оба цвета хорошо сочетались друг с другом. Одна свежесть состязалась с другой, и обе от этого только выигрывали. Файвка застыл как вкопанный. Мужское начало в нем, девятилетием, неясно ощутило благословение женственности и земли, пока Башева приближалась, мягко покачивая бедрами и корзиной с зеленью… Файвка слышал, что Лейба-горбун развелся со своей первой женой, что у него где-то есть взрослые дети, которых он и знать не хочет. Слышал Файвка и о том, что потом Лейба-горбун привез из деревни Башеву, бедную сироту и свою дальнюю родственницу, вырастил ее, как яблочко в саду, собственными скаредными руками и заточил в каменном доме, чтобы она там для него лежала на перине и рожала детей, Зельду и Хаимку, чтобы согревала его злую, горбатую старость… Все это Файвка краем уха слышал, но никогда еще не осознавал так ясно и отчетливо, как теперь.

Файвка покраснел и принялся теребить ухо.

Башева заметила смущенно остановившегося мальчика. Она узнала его и подумала, что ему стыдно из-за истории с картузом… На ее лице засияла широкая участливая улыбка, появились ямочки на щеках, радостно сверкнули белые зубы. Эта улыбка придала еще большую яркость и красным губам Башевы, и зелени в ее корзине. Она хотела было ему что-то сказать… Но Файвка внезапно испугался Башевы, испугался себя самого, развернулся и пустился наутек.

С тех пор Файвка стал еще больше сторониться каменного дома. И чем сильнее его тянуло к Башеве, тем больше он ненавидел Лейбу-горбуна. Его ненависть подпитывалась не только оскорбленным достоинством — сорванным с головы картузом. Нет! Далеко не им одним!

— Постой, — часто ловил себя Файвка на нехорошей мысли, — это же грех! Она же мужняя жена…

Однако с тех пор как в хедере Файвка узнал историю о царе Давиде и жене Урии Хеттеянина [138] , Файвке стало легче на душе. Царю Давиду можно? И ему тоже можно. И вот ведь какая штука: тумужнюю жену тоже звали Башева. Она выглядела точно так же, как жена Лейбы-горбуна… Файвка был уверен, что царь Давид влюбился именно в такую женщину… Стоит себе на крыше царь Давид в короне и играет на скрипке [139] . И вдруг — бац! Идет с рынка Башева, красные губы пылают, корзина полна зеленой петрушки… Ну, и возжелал ее Давид. А Урия Хеттеянин, должно быть, был кем-то вроде Лейбы-горбуна. Может, не горбатый, но тоже старый и злой. Вот Давид и расправился с ним: послал на войну, избавился от него… И что с того? Он же как-никак царь! Будь он, Файвка, царем, разве он поступил бы лучше? Вот только… Он, Файвка, еще маленький и учится в хедере, а Урия Хеттеянин, то есть Лейба-горбун, срывает с него картуз.

Очнувшись от столь царственных мечтаний, Файвка всегда утешает себя тем, что Лейба-горбун уже стар, а Башеве едва за тридцать. Иными словами, сколько отпущено человеку? Жаль, конечно, детишек, Зельдочку и Хаимку, которые останутся сиротами, бедняжки… Но он, Файвка, им ничем помочь не может. А когда Башева станет вдовой и будет одна-одинешенька, тогда он, Файвка… Что он? В этом Файвке ни за что не хотелось отдавать себе отчет. Ему не нравилось думать о том, как он, девятилетний парнишка, будет обхаживать тридцатилетнюю женщину, такую как Башева, лучше отложить это на потом. Пусть прежде Лейба-горбун помрет, а там уж посмотрим…

Однажды среди бела дня в среду прошел слух, что Лейбу-горбуна чуть не придушили. Пьяный мужик пришел забирать свой залог и принялся душить процентщика прямо на сундуке с залогами. Лейбу-горбуна отбили едва живого…

Всю неделю он не появлялся в миснагедской синагоге и даже из своего каменного дома не выходил. Файвка было подумал: покончено с Лейбой-горбуном!.. И вдруг — на тебе! Жив-здоров. Да еще как! Идет себе встречать субботу. На горбе блестит все та же субботняя шерстяная капота, все та же серебряная серьга болтается в ухе. Шея процентщика и в самом деле еще перевязана, но что с того?.. Башева — жена, Лейба-горбун — ее муж, а Файвка еще только учит Сварбе в хедере…

Но Всевышний захотел, чтобы Файвка помимо своей воли все-таки встречался с Лейбой-горбуном, чтобы Файвке пришлось видеть горбуна каждый день, даже приходить в полутемные покои каменного дома.

Вот как это случилось. Тетя Фейга наняла для Файвки учителя русского языка — Гершку-умника, у которого лоб, как тыква, маленькие усики и нос картошкой. Он выдержал в Могилеве экзамен за пятый класс гимназии и теперь прикидывается, что плохо говорит на идише из-за того, что якобы прекрасно владеет русским. Он ужасный хапуга, этот Гершка, берет два рубля за месяц. А что делать? У него же хороший подчерок…

Для того чтобы получить побольше свободного времени и сэкономить обывательские деньги, «дорогие» учителя в Шклове придумали такую комбинацию: устраивают общий урокдля нескольких детей, близких и дальних родственников, девочек и мальчиков, тех, кто победнее, и тех, кто побогаче. Так и учат.

И как раз вышло так, что у Гершки-умника на урокевстретились дочка Лейбы-горбуна и сын дяди Ури, мальчик, который уже учит Пятикнижие. Конечно же, Файвка должен был поступить как кавалер и прийти домой к барышне. Именно так и договорился новый учитель с тетей Фейгой. До таких рыцарских манер в Шклове уже, слава Богу, дожили. Но когда Файвка услышал, куда ему нужно будет ходить каждый день перед обедом, ему стало нехорошо. Ничего себе! Учить русский язык каждый день в течение целого часа между двух огней: между процентщиком Лейбой-горбуном, которому Файвка после Суккеса предлагал арбоканфес в обмен на картуз, и Башевой с ямочками на щечках, в которую он так горячо влюблен.

— Нет, нет! — невольно вырвалось у Файвки, но он вовремя спохватился.

Еще не хватало, чтобы начались расспросы и тайна раскрылась..

Тетя Фейга сразу заметила, что Файвка смутился, и уставилась на него:

— Файвеле, ты не доволен тем, что будешь учиться вместе с такой прекрасной барышней, как Зельдочка? Она же как раз твоего возраста.

Мальчику, который уже учит Пятикнижие, пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и сказать, что ну… да, он доволен.