— Ага, — согласился Гвоздарь, глянув на Голубоглазую, которая принялась точить другой мачете. — Как насчет того, чтобы завязать с враньем?

Он кивнул на ладонь Ниты со свежим шрамом.

— Мы на крови поклялись, а ты продолжаешь нам врать.

Нита с отвращением поглядела на него.

— Вы бы мне глотку перерезали, если бы не думали, что я чего-то стою.

Гвоздарь ухмыльнулся:

— Наверное, мы этого так и не узнаем. Но теперь ты с нами, и не стоишь и куска медяхи.

Он умолк.

Пима поглядела на него.

— До Орлеана чертовски далеко, — сказала она. — Аллигаторы, пантеры, питоны. Куча способов найти себе смерть.

— Если не обойти стороной, — задумчиво сказал Гвоздарь.

— Уйти морем не сможем. Твой старик сразу просечет, что лодка пропала, и сразу же тебя догонит.

— Про лодку я и не думал.

Пима удивленно поглядела на него.

— Кровь и ржавь.

Тряхнула головой.

— Ни за что. Помнишь Рени? Помнишь, на что он был похож, потом? Что от него осталось? Ошметки мяса.

— Он был пьян. А мы не будем.

Пима снова тряхнула головой.

— Безумие. У тебя только что плечо в порядок пришло и хочешь снова его разодрать?

— О чем вы говорите? — спросила Нита.

Гвоздарь не стал отвечать сразу. Вероятно, у них получится. Вероятно.

— Хорошо бегаешь, Везучая Девочка? — спросил он, оглядывая ее. — У тебя изнеженная кожа, но под юбкой должны быть хоть какие-то мышцы. Быстро бегаешь?

— Она слишком мягкотелая, — сказала Пима.

Нита гневно глянула на него.

— Я умею бегать. Взяла первое место на стометровке в Сент-Эндрю.

Гвоздарь улыбнулся Пиме.

— Ну, если сам Святой Эндрю говорит, что она умеет бегать, значит, она бегает хорошо.

Пима покачала головой и тихо помолилась Норнам.

— Богачи бегают по чудесненьким дорожкам, с другими богачами. Им не приходится бегать, чтобы выжить. Не знают, как это бывает.

— Сказала, что бегать умеет, — пожав плечами, ответил Гвоздарь. — А я скажу, пусть Норны рассудят.

Пима глянула на девочку.

— Хорошо бы, чтобы ты и правда бегала так, как сказала. Второго шанса не будет.

Нита и глазом не моргнула.

— У меня все шансы уже давно кончились. Теперь все в руках Норн.

— Что ж, ладно, тогда добро пожаловать в наш мир, Везучая Девочка, — ухмыльнувшись, сказала Пима, снова качая головой. — В наш чертов мир.

Умея бегать или нет, для начала они должны были сбежать от тех, кто пленил их. Пошептались, составляя план, и принялись ждать. Гвоздарь из последних сил держался, чтобы не уснуть. Хоть он и был в отключке три дня, все равно ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Шуршащий листьями ветерок и тепло ночи убаюкивали. Слегка наклонив голову, он сказал себе, что будет ждать. Но уснул. Проснулся, а потом уснул снова.

Голубоглазую, которая не спала и во все глаза следила за ними, сменил Тул. Всякий раз, как Гвоздарь приоткрывал глаза, глядя на него, он видел Тула, глядящего на него желтыми собачьими глазами, спокойно и терпеливо, как статуя. Наконец пришла пора меняться, и Тул встал, уступая место Моби. Худой лысый мужчина устроился поудобнее на пне и принялся что-то попивать. Сидел, опершись руками о колени, и очень скоро напился и задремал, вполне доверяя наручникам и тому, что подростки лежали неподвижно и молча.

Гвоздарь лежал не засыпая. Хорошо, хоть его не пристегнули. Пусть он и не из одной команды с этими взрослыми, но он сын своего отца, поэтому ему хоть как-то доверяли. Учитывая это, а еще то, что недавно они видели в нем лишь больного, мечущегося в беспамятстве лихорадки, у него был некоторый простор для действий. Для них он не представлял собой опасности. Всего лишь худой подросток, только начавший поправляться от болезни. Очень хорошо.

Проблема только в том, что ключи от наручников, которыми пристегнули девочек, у Голубоглазой. А ее он чертовски боялся. Людей из Культа Жизни побаивались все. Вступившие в культ сразу же искали новых людей для обращения. И они любили приносить жертвы.

Как только Моби захрапел, Гвоздарь начал потихоньку продвигаться туда, где улеглась Голубоглазая. Шел медленно, как ребенок, с малолетства научившийся воровать. Когда главным фактором выживания становились бесшумность и незаметность.

Мокрыми от пота пальцами взялся за рабочий нож. Страшно. Обыскать Голубоглазую и забрать ключи, не разбудив ее, не получится. Нож в ладони казался маленьким и бесполезным, словно игрушечным. Сделать это необходимо, но вовсе не необходимо, чтобы ему это нравилось. Не то чтобы он чувствовал вину. Ни разу. Голубоглазая сделала в своей жизни много чего куда хуже и продолжала бы делать это в будущем. Он видел, как она мучила людей, не выполнивших норму или не выплативших долги. Видел, как отрезала руку человеку, что-то укравшему у Лаки Страйка. Как тот умер, истекая кровью, под холодным взглядом ее голубых глаз. А кто знает, сколько береговых крыс она напичкала наркотиками и принесла в жертву в своем культе? Жестокая и смертоносная. Гвоздарь не сомневался, что если бы его отец сказал ей убить Пиму и Везучую Девочку, она бы спокойно сделала это и спокойно спала бы потом.