– Найдем!

– Я тебя сегодня убить рада была,- сказала Люба.

– Ну, прости ты меня,- прошептал ей на ухо Забалуев.- Я тебе говорю, пьяный был! Не соображал ничего... Идем, чаю попьем, посидим, поговорим по-человечески. С бабушкой моей познакомишься. У меня, кроме нее, никого нет... Пора ей правнука показать. А стариков твоих мы найдем. Обещаю.

– Хорошо,- кивнула Люба.- Таксиста только отпусти...

А ее родители в это время сидели в окружении бродяг возле костра на свалке. Алевтина Александровна засыпала, глаза у нее слипались, и временами она проваливалась в прошлое. В те времена, когда над ее головою светило жаркое солнце страны хана Узбека. А ее муж негромко говорил и бродяги слушали его так, как дети слушают сказку, рассказанную им на ночь.

– Святая Русь,- глядя на огонь, улыбался Анатолий Сергеевич. За годы, прожитые в России, он сильно состарился, почти потерял веру в людей и лишился крыши над головой. За эти годы его любимая дочь на глазах превратилась в расчетливое беспринципное чудовище. Но к родине чувство любви и какой-то детской привязанности Стрекалов так и не утратил. Он любил эту землю, леса и поля, отравленный городами воздух, любил это небо холодного слегка стального оттенка, любил восходы и закаты.

Его жизнь к этому времени потеряла смысл, а идеалы были растоптаны. Под этим небом ни он сам, ни его супруга не были нужны никому.

– Не виновата Русь, что такой народ поселился на ее землях,- негромко говорил он.- В этот котел какие только племена не падали, какие только языки не варились в этом рассоле, каких только богов чужаки не привозили с собой, а живым остался только один – Бог Русский. Он взирает на свой народ с этих небес и из этих лесов, булыжники на дороге – это его глаза, реки и ручьи – его жилы. Он видит всех и знает каждого. Какое бы племя не пришло на его землю, оно все равно будет служить ему. Бог наш стоит посреди городов, заглядывает в окна квартир и домов. Для него нет ни добра, ни зла, потому что он вечен. Его лик соткан из яркого света. Тот, кто увидит его танец среди облаков, среди вековых сосен или в придорожной пыли – выпьет свою чашу до дна и поймет, зачем пришел в гости к нему. Все прахом пойдет, солнце испепелит землю, пятеро из шестерых превратятся в пыль. Но Русь останется, она и сейчас озарена предвечным светом...

В костер подкидывали хворост и огонь жарко вспыхивал, освещая лица людей, которые больше всего напоминали пещерное племя.

– Море подступит со всех сторон,- продолжал Анатолий Сергеевич.- Огромные киты будут фыркать, проплывая над крышами затопленных крепостей. Плодородные поля покроются ракушками и скелетами морских звезд. По воде возле берега будет скользить легкая пирога, обтянутая тюленьей кожей, а со скалы за охотником будет наблюдать Русский Бог. Вечером, когда спрячется за горизонт солнце, он спустится в стойбище и сядет возле костра. Вокруг него начнут отплясывать охотники и подростки, а с вертела, с туши на угли будет капать горячий жир. Шаман подаст гостю кусок мяса. Все вокруг притихнут, а когда он вонзит в горячее мясо свои белоснежные зубы, собравшиеся в голос завопят от неистовой радости и восторга. А с тына, с высоких столбов, огородивших стойбище, будут скалиться на живых черепа врагов...

– Это мой последний вечер в Италии,- улыбнулась Маргарита Георгиевна.- И я решила провести его с вами. Я так привыкла к нашим беседам. Буду ли я скучать? Это так. Вот видите, я и говорить начала как вы.

– Что случилось у вас дома?- Мельников поставил локти на стол и уперся подбородком в сплетенные пальцы. Глаза у него были усталые, в них отражалась какая-то безмерная печаль.

– Друг старшей внучки Катеньки попал в аварию.

– Вы можете им помочь?

– Моя помощь нужна.

– И все же я посоветовал бы вам оформить с авиакомпанией отдельную страховку. Вы должны беречь себя, Маргарита Георгиевна.

– Иногда мне становится страшно, потому что я не понимаю ваших слов. Например, ваша забота обо мне. Моя жизнь подошла к концу, от нее остался жалкий огарок. Вот уже и здоровье пошатнулось. Вы лучше меня понимаете что это начало конца.

– Нет, Маргарита Георгиевна,- Мельников взял ее за руку,- вы снова прислушиваетесь к чужим словам, но не к своему сердцу. Вы должны сделать еще очень многое. Вы нужны этим брошенным на произвол судьбы детям. Именно поэтому вы должны беречь себя.

– Иногда у меня возникает совершенно абсурдное чувство, что мы уже встречались раньше. Очень давно. Так давно, что я уже успела забыть об этом,- сказала Маргарита Георгиевна.

Вместо ответа он улыбнулся своей слабой, едва обозначенной на губах улыбкой:

– И это не последняя наша встреча, Маргарита.

– Вы снова говорите загадками,- она тоже улыбнулась.- Этот странный город едва не убил меня. И этот же город дал мне надежду. Вы будете писать?

– Вероятно.

Маргарита Георгиевна протянула собеседнику листок бумаги с домашним адресом:

– Если вы будете проездом, зайдите в гости.

В этот вечер они расстались как обычно. На прощание Доминик пригласил посетить ресторан в следующий раз. И неожиданно Маргарита Георгиевна поняла, чем привлекали ее встречи с Мельниковым – совершенно непередаваемым ощущением настоящего. Словно, раньше она обитала в мертвом лесу и видела вокруг себя лишь призраков и умирающих от ненасытности чудовищ, которые притягивали друг друга силой неуемных желаний. И вдруг крепкие путы спали, она подняла голову и увидела синее небо и солнце, увидела свежую листву на оживших деревьях. И услышала человеческую речь, а не рев монстров. Умиротворение, вот что ощущала она в настоящем. Их молчание было органичной частью настоящего.