Белой акации гроздья душистые

Вновь аромата полны,

Вновь разливается песнь соловьиная

В тихом сиянии чудной луны!..

Маргарита Георгиевна запомнила тот вечер, когда Николай Борисович решился все же и пришел в ее дом на ужин. И вновь Адель пела этот романс:

... Помнишь ли лето: под белой акацией.

Слушали песнь соловья?..

Тихо шептала мне чудная, светлая:

"Милый, поверь мне!.. Навек я твоя".

Годы давно прошли, страсти остыли.

Молодость жизни прошла.

Белой акации запаха нежного,

Не забыть мне уже никогда...***

– Я просто обязан пригласить вас,- Николай Борисович улыбнулся ей и вышел из-за стола. Он был высоким, сильным человеком и больше походил на спортсмена, чем на именитого ученого.- Этот романс, как отголосок былого. Мой отец, царство ему небесное, был офицером. Вы понимаете, Рита, на плацах они обязаны были петь "Сопки Манчжурии", но в своем кругу пели то, что было дорого сердцу. Есть ли у вас то, что дорого сердцу?

– Да,- кивнула Маргарита.- Память об отце, дружба с вами. Ведь мы будем дружить, Николай Борисович?.. Разве этого мало?..

– Рита,- немного смущенно заговорил Подъяловский.- Я вижу вас умную и интересную девушку. Настоящую красавицу...

– У вас есть друзья, Николай Борисович?- Она уже догадалась, что он хочет сказать.

– Скорей товарищи по работе, коллеги. Почему вы спрашиваете об этом, Рита?

– Потому вы до сих пор не женаты, Николай.

– Я не видел в этом смысла,- ответил он.- Был постоянно занят... Не думал об этом... Нет, я просто не встретил вас...

Тем временем Адель запела из Цветаевой:

Мне нравится, что вы больны не мной.

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами...

– Вам тридцать восемь лет, мне восемнадцать,- неожиданно сказала Маргарита.- Меня это не смущает,- и прошептала, глядя в его глаза:- Быть может, наша дружба станет чем-то большим...